— А это?

— С этим разбирайтесь сами.

— Доктор, когда у нее была последняя половая связь?

— У нее не было половой связи.

— Ну хорошо, не последняя, а вообще?

— Капитан, Пашкова девственница.

Мы с Рябининым сидели в его кабинете. В таких случаях курят, но мы оба некурящие. В таких случаях пьют кофе, но Рябинин перешел на чай. Впрочем, и чай не пили, потому что в коридоре сидела Пашкова.

— Не понимаю ее, — сказал я.

— Элементарный стандарт, — не согласился Рябинин.

— Сергей Георгиевич, устраивать такое шоу ради мужика?

— Имитационное поведение. Думаю, девяносто процентов людей живут ради престижности. Глянь на автовладельцев. Думаешь, все они нуждаются в иномарках? Другой бы и пешочком с удовольствием прошелся. Нельзя, не престижно. Твоя Пашкова по современным понятиям… как это… продвинутая.

— Но это же дурь!

— Боря, если бы я был психиатром, то написал бы книгу «Глупость, как причина неврозов и стрессов». Пойду на пенсию, напишу другую, по специальности: «Глупость, как причина преступности».

Допрашивать Пашкову он не торопился. Рябинин считал, что информация на пустое место не ложится, а о Пашковой он слишком мало знал. Поэтому что-то обдумывал. Я вертел медкарту, пробуя определить, что же в ней мне резало глаз.

— Сергей Георгиевич, как девица смогла заморочить — голову обществу всякими пришельцами и паранормальными явлениями?

— Общество уже заморочено. Паранормальные явления… У людей всегда был жгучий интерес к ненормальным явлениям. С какой жадностью смотрят и читают про убийства, катастрофы, маньяков…

— Ну, не все.

— Останови нескольких человек и спроси имена, хотя бы пары академиков… Не скажут. А Джуну знают почти все. И про лозоходца, который при помощи палочки якобы находит месторождения, слыхали.

Сейчас я Рябинина не понимал. Какие чудеса он имеет в виду, когда в коридоре сидит девственница, родившая ребенка? В руках у меня медкарта, подтверждающая ее беременность. В морге труп младенца, требующий изучения — не сын ли инопланетянина? В конце концов, про другие цивилизации мы ничего не знаем: может быть, у них девственницы рожают. Я не вытерпел:

— Сергей Георгиевич, как же: ребенок есть, а не рожала?

— Боря, все запутанные истории имеют простые решения. Этот Марат от Пашковой, кажется, ушел. Там, небось, треугольник?

— Какой треугольник? — не сразу понял я.

— Любовный. А давай-ка спросим. Пригласи Пашкову.

Загар на ее лице посветлел: так бывает, когда в кофе перельешь молока. Но потемнели глаза, став темно-карими, почти черными. Она стояла посреди кабинета, и меховая шуба висела на ней как-то небогато и плоско, как простыня на веревке в безветрие.

— Садитесь, Пашкова. Говорят, вы не будете отвечать на мои вопросы?

— Только если они касаются меня.

— Убит ребенок…

— Я не рожала и ребенка в снег не бросала.

— Хорошо, но есть ваша медкарта…

— Я ее не заполняла.

— Но с ваших слов?

— Нет.

— С чьих же?

— А это меня уже не касается.

Чуть съехавшие очки придавали лицу Рябинина прямо-таки бабушкино добродушие: впору клубок шерсти бросить ему на колени. Тут бы рявкнуть на Пашкову, когда она начала лепить горбатого про медкарту… Рябинин же улыбнулся и стал по-отечески увещевать:

— Гражданка Пашкова, совершено убийство, по поводу которого вас требуется допросить…

Я, все еще разглядывая медкарту, полоумно перебил:

— Стоп! Татьяна, встань!

Она поднялась с недоумением. Очки следователя тоже меня не одобрили. Я спросил все с тем же полоумным жаром:

— Татьяна, ты какого роста?

— Метр шестьдесят пять.

Я бросился к двери, на бегу крикнув:

— Сейчас привезу одну из сторон треугольника…

— Марата, что ли? — успел спросить Рябинин.

Я гнал машину, как казенную. «Москвич» поскрипывал старыми костями, то бишь железками. Хорошо, что не было гололеда, а то бы я ковырнулся не раз.

…Конечно, треугольник. Две женщины любили Марата, и каждая готова ради этой любви пойти на что угодно. Точнее, не ради любви, а ради того, чтобы удержать Марата. Он был привередлив, как восточный эмир в гареме. Черт его знает, разборчивы ли эмиры в своих гаремах?

Машина так подскочила на незамеченном ухабе, что я чуть было не долбанулся в ветровое стекло. Интересно, какая была скорость?