— Альберт Витальич, из всех сортов дынь я уважаю только соленые огурцы.

— Да, с пьянством в России беда. Только подумать: на Валааме, где население не насчитывает и тысячи человек, есть вытрезвитель. А ведь святое место.

Урчание кранов, шаги над головой, шум закипавшего чайника — все заглушалось чавканьем. Хозяин ел дыню. Его желтоватое лицо порозовело, и казалось, что кусок дыни тоже от этого жара розовеет.

— Василий, но я люблю канталупки.

— Я не против, а зачем меня призвали?

Коллекционер встал, поднял тарелку с корками и выпростал их в раковину с такой силой, что жидкая мякоть брызнула на стену. Вымыл руки, тщательно вытер, сел, сложил руки на вздутом животе и, само собой, превратился в недоваренную пельменину.

— Василий, ты кого больше любишь: собак или кошек?

— Кошек. Но не потому, что не люблю собак, а потому, что люди собак любят сильнее.

— Добудете вы мумию, привезу ее заказчику, открою саркофаг…

— Чего откроете?

— Надеюсь, мумию привезете не в трех чемоданах, как расчлененку? И не в сундуке?

— Само собой, не на базаре…

— Открою я саркофаг. И кто оттуда должен выскочить?

Челнок молчал ошарашенно. Не переел ли Витальич дынь? Мумию Челнок в музее видел; ей нипочем не выскочить. Но коллекционер ждал ответа.

— Василий, вспомни: кого при похоронах клали рядом с умершим фараоном?

— A-а, из саркофага должна выскочить евонная супружница.

Альберт Витальевич не улыбнулся и не засмеялся — он фыркнул. Челнок смущенно заерзал, но так и не мог вспомнить, кого еще хоронили с фараонами. Когда коллекционер встал, показывая, что беседа с дураком окончена, Челнок вспомнил:

— Лошадь!

И сам испугался своего предположения: вдруг заставит Витальич достать еще и мумию лошади.

— Кошка, Челнок. В саркофаг клали кошку!

— Так мне чего?..

— Принести сюда красивую черную кошку.

34

Люди думают, что если уголовный розыск, то погони, схватки, пальба… Название должно оправдываться. Но найти свидетеля, съездить за характеристикой, слетать за актом вскрытия, опечатать квартиру, вытащить из мусорных бачков куски трупа — это все тоже уголовный розыск.

Чадович искал некую Олю, унесшую зубы акулы. Казалось бы, чего проще, если есть ее паспорт? Но она в институт не зачислялась, в общежитии не жила и нигде не прописывалась. Временно пребывала у разных подружек.

Лейтенант начал со звонка родителям в Самару: нет, не приехала. Значит, болталась здесь, в городе, все у тех же подружек. Как она обходится без паспорта?

Чадович посетил деканат и вообще побродил по театральному институту. После прокуренных кабинетов криминальной милиции ему казалось, что попал в цветник. Красивые девушки, рафинированные юноши, аромат духов… Ни мата, ни водочного духа.

Девицы поглядывали на него с лукавым интересом, ребята с почтительностью. Он знал почему: высокий, голубоглазый, со светлыми кудрями до плеч — принимали за артиста. Тем лучше. Он уже разузнал несколько имен и адресов.

К девушке, сидевшей на подоконнике и жующей что-то твердое, лейтенант подошел как к воздушному шарику, готовому лопнуть.

— Здравствуйте, я из театра комедии…

Она проглотила то твердое, что жевала, и с подоконника слезла.

— Да, слушаю.

— Ищу вашу подругу Олю…

— A-а, я не видела ее неделю. Я прошла в институт, а она нет. Знаете, дружба как-то сразу кончилась.

И она счастливо улыбнулась загадочной улыбкой Моны Лизы. Впрочем, специалисты эту загадку расшифровали — Мона Лиза была беззубой. Чадович засомневался: девушка такой полноты способна ли играть на сцене? Она его мысли засекла:

— А моя мечта читать для публики стихи. Например, Ахматову.

— Прекрасно.

— Вы помните строчку «Я спросила у кукушки, сколько лет я проживу…»? Думаете, она имела в виду кукушку? — Девушка делилась эрудицией с работником театра.

— А кого же?

— Ничего подобного: она имела в виду КГБ!

— Хорошо, что не МВД, — откланялся Чадович.

В институте делать было нечего, но имелись четыре домашних адреса. Что бы он делал без машины? Канальный проезд — от канала, а не от канальи — пролег рядом, поэтому Чадович прошелся ножками. Дверь, разумеется, не открывали, пока не назвал имя студентки и не сообщил, что из театрального института. Своей внешностью он девушку убедил.

— Я по поводу вашей подруги Оли…