По мере езды он начал догадываться, что трупик в их районе. Когда машина выехала на кусок шоссе, рассекающее пригородный парк, да когда Рябинин увидел взмах фонарика да почерневшие от ночи кудри Чадовича, он уже не сомневался в территориальной принадлежности этого происшествия. Как и не сомневался, кому поручат расследовать, если убийство.

— Убийство, Сергей Георгиевич, — сообщил лейтенант.

— Машиной сбит, — подтвердил, видимо, понятой.

— Как танком шарахнуло, — согласился второй мужчина.

— Да ну? — буркнул следователь, не любивший скоропалительности.

На асфальте, почти по центру, лежал человек. В том, что это труп, не было никаких сомнений. Вместо лица, вернее, вместо головы кроваво-костная мешанина.

— Дорожно-транспортное происшествие, — поправился Чадович, вспомнив, что убийства и ДТП идут по разным карточкам.

— Где же ГАИ или, как ее, ГИБДД? — риторически спросил Рябинин.

Началась работа. Включили фары. Привязать труп к местности оказалось просто: лес, шоссе и километраж по спидометру. Одежду погибшего зафиксировать было еще проще: ботинки без носков, брюки без трусов и курточка без рубашки. И в карманах ничего, словно был недавно обыскан — один паспорт. Пожалуй, вся тяжесть осмотра легла на судмедэксперта. Рябинин записывал, разложив бланк протокола на капоте автомобиля.

— …глазничный отросток, верхнечелюстные пазухи…

Его мысли, как всегда в последнее время, отвлекались на что-то иное, параллельное. Кровь, кости, мясо… И вообще, физиологические функции нашего организма так противны, что, естественно, появилось понятие о духе.

— …дефект кости, перелом клиновидной формы…

Первая версия, лежащая на поверхности, как и труп, — сбила машина громадной тяжести и на огромной скорости. Груженый самосвал. Или трактор?

— …ламбовидный шок, височные кости… Ночь лунная, шел он посередине. Только пьяный водитель мог не видеть. В груди шевельнулась застарелая злоба. Самолет рухнет, вертолет разобьется, теракт шарахнет… Справедливый и праведный гнев, а тысячи людей гибнут на дорогах — больше, чем от всех падений и терактов — общество спокойно.

— …сломаны правая ключица и правая плечевая кость…

Выйди с пистолетом на улицу и начни палить в людей — пристрелят или посадят. А вклей бутылку водки, сядь в автомобиль и придави прохожего — лишь отберут права.

— …сломаны второй и третий шейные позвонки…

Рябинина что-то затревожило, и оно, тревожащее, казалось обидным. Задачка для школьника. Видимо, к староста мыслям, как деду на печке, неохота поворачиваться. Кушать хочется, да лень ворочаться. Чадович как разбудил:

— Сергей Георгиевич, на машине должны остаться следы отчетливые.

— На какой машине?

— Которая его сбила.

— Володя, машина его не сбивала.

— Как же? — удивился Чадович.

Могучая сила штампа. Шоссе, ночь, разбита голова, да еще понятые высказались… Что же еще, кроме наезда? Штамп, именуемый модой или общепринятым мнением, лепил жизнь поколений. Неглупый лейтенант все видел и все знал, но даже не попытался вырваться из банального круга. Нет, попытался:

— Сергей Георгиевич, тогда чем же разбита голова?

— Скорее всего, тяжелым предметом типа кувалды.

— Здесь, на шоссе?

— Эх, лейтенант…

Чадович обошел вокруг трупа, словно только что его увидел. Рябинин не сомневался, что лейтенант порозовел; по крайней мере, его светлые кудри приоткрытая облаком луна сделала желто-блестящими. Чадович побормотал и выдавил из себя, как извинился:

— Да крови-то нет.

— Сухой асфальт, — подтвердил Рябинин. — И не только. Если бы его сбили с большой силой, то он отлетел бы в кювет. Дальше: тормозного пути нет. Значит, не тормозил. Тогда тело бы переехал, а одежда не порвана, не испачкана, и на теле нет повреждений. Труп привезли и сбросили.

Рябинин усмехнулся скраденной усмешкой: хорошо лекции читать и других учить. А сам-то? И он спросил у судмедэксперта то, что спросить надо было давно:

— Когда примерно наступила смерть?

— Часов пять-шесть назад.

Рябинин обыскал куртку и брюки. Обнаружить труп без документов — что выловить голое тело из реки. Но документ оказался один, главный — паспорт. Чадович, глядевший из-за плеча следователя, не то охнул, не то ойкнул:

— Сергей Георгиевич, я знаю его!

— Василия Акимовича Гужова?

— Из кафе «Кровавая Мэри». Который ушел от меня хитрым маневром. Приятель того, главного.

— Тогда, лейтенант, при первой возможности вези ко мне его жену или родственника.

— Кто и за что его убил? — задумался вслух Чадович.

— Володя, меня интересует другое…

— Что, Сергей Георгиевич?

— Зачем и почему убийцы не закопали труп, не спрятали, а подкинули нам?

31

До перестройки много писали и говорили о смысле жизни. Теперь перестали, потому что смысл жизни нашли — в долларах. Голливуд с этим был не согласен. Уж хотя бы потому, что смысл жизни не должен укладываться в одномоментность — нужна протяженность момента. Пришел в ночной клуб с пачкой «зеленых», просадил их от заката до рассвета — и все. И в этом смысл? Кусок ночного кайфа.