Сначала — сутки поездом. 1239 километров. (Пройдет время, мы с Ией преодолеем на “жигуленке" 2/3 этого расстояния, чтобы снова погрузиться в сказочную северную природу: рыбалку, грибы, ягоды, увидеть вылетающих из-под ног глухарей.)

Существует неукоснительно соблюдаемая традиция — откуда взялась, непонятно. Только состав тронулся, по купе тут и там зазвенело стеклянное, зашуршала фольга, и из нее повылазили домашние котлеты, вареная курятина, соленые огурчики, вареная картошечка — в общем, кто чем богат.

Потом я к этому привыкну: там, где Ия, там — все остальные. Так и в этот раз: часть путешественников у нее в купе, часть в коридоре рядом. В те времена проводники разрешали пассажирам втихаря курить в купе. Ну, раз “втихаря", значит вовсю. Ия, надо сказать, дымила нещадно, и я, грешен, может, чуть меньше, что, впрочем, в этом дурацком занятии не суть важно. Когда я приставал к ней с просьбами поменьше курить, она в ответ неизменно цитировала фразу из письма к ней Фаины Георгиевны Раневской: “Умоляю не курить, что я и сделала и отчего лезу на стенки и, как цепная собака, кидаюсь на людей!" И добавляла: “Я тебе как интереснее: как собака или ползающая по стенкам?" Разводишь руками…

Итак, купе в столбах табачного дыма, преферанс с острым словцом по ходу игры — а как без этого, если партнер плохо соображает. Сама Ия играла отлично. В какую-то игровую паузу, разглядев сквозь дымовую завесу проплывающий за окном пейзаж, Ия всплеснула руками и своим неподражаемым голосом воскликнула: “Господи, как хорошо на природе!" По-моему, кто-то чуть не свалился с верхней полки — хохот гомерический! (Она потом иногда просила меня пересказать этот случай знакомым и всегда с удовольствием слушала.)

В Архангельске нас приняли в свои заботливые руки ребята из Молодежного театра, не давали нам скучать и по-всякому заботились о нас. Соорудили “Музей Соловков" и провели там для нас экскурсию: солдатская палатка, котелок с алюминиевой кружкой, ящик ДЭТы (средство от комаров), спальный мешок, фрагмент ламинарии (полезная водоросль) и на маленькой фарфоровой (!) тарелочке два комариных трупика и надпись: “Хозяин Соловков с супругой". Посмеялись мы в музее, а — зря! Потом мы эту тарелочку не раз вспоминали.

Первый предупредительный звоночек прозвучал в аэропорту, где мы садились в самолет для полета на Соловки. Багаж наш потрошили пограничники, что намекало на некоторую “режим-ность" того места, куда мы стремились. В моем чемодане обнаружились краски и флакон растворителя для них (мечталось там порисовать). Указывая на флакон, пограничник спросил: “Горючий?" — “По-моему — нет", — ответил я. Он показал надпись на флаконе “Беречь от огня!" и отставил его в сторону: “Нельзя". Я стал плаксиво упрашивать, что без растворителя не порисуешь, он необходим. Бесполезно. Тогда я показал на пузырек с ДЭТой в моем же чемодане: “А это как же?" (Она на спиртовой основе, потому горит, как порох.) Погранец посмотрел на меня как на идиота и пробасил: “Так без ДЭТы там нельзя!" Растворитель потом пронесли ребята — кто-то спрятал его в резиновом сапоге.

Уже на Соловках, когда мы длинной вереницей шли от самолета к месту нашего пребывания, по дороге попалось еще одно предупреждение от фарфоровой тарелочки. Оно лежало на земле возле огромного валуна сбочь дороги в виде сильно пьяного мужичка. Зрелище удивительное: рядом ни одного человека, этакое лирическое одиночество. Ия тут же села рядом с ним на валун и приняла позу сострадающей Магдалины, а я сфотографировал эту почти библейскую мизансцену. Удивила прическа этого бедолаги, которую он лениво пытался поправить ладонью. При внимательном рассмотрении прояснилось, что “прическа" — скопище комаров, усевшихся на его абсолютно лысую голову, а он пытался их согнать. “Прическа" шевелилась и прекрасно себя чувствовала. Кто-то достал пузырек с ДЭТой и окропил его лысину — хозяева Соловков с супругами тут же покинули злачное место. А мы поняли, что прибыли!

Из дневника:

Вот это “сварила щи" в цепи событий может принадлежать только Саввиной!

На следующий день:

Разместили нас согласно рангу: Народные и Заслуженные — в монастырских кельях, превращенных в подобие гостиничных номеров, остальной народ, включая и меня, — в двухэтажном деревянном здании школы, расположенном недалеко от кремля и пустующем по причине школьных каникул. Странно, но из моей памяти абсолютно выпало событие, благодаря которому я оказался в келье, где остановились Саввина и Покровская. Просто так, без приглашения, я же не мог позволить себе завалиться к дамам. Тогда что? Не помню! Позже выяснилось, что и Ия не помнит, как и почему я оказался там, где оказался. Повествуя потом об этом событии, она говорила с интонациями шпрехшталмейстера: “Вошел: рубашка, гитара! Таганка!" Еще в поезде мы обнаружили большую общность наших музыкальных пристрастий: Оскар Строк, Окуджава, Козин и огромный запас советских популярных песен, среди которых — ставшая нашей любимой “Прощайте, скалистые горы". И правда, хорошая песня! (Между прочим — своего рода гимн соловецких юнг во время войны.) Еще выяснилось, что в нашем дуэте удачно сочетаются голоса, что — важно.