Шрифт:
По истечении многих лет я буду часто просить Ию “почитать Беллу", что она всегда с удовольствием делала. Как и что ЭТО было, описать невозможно, и дело не в абсолютно точной голосовой имитации, что придавало стихам какое-то неземное звучание. Дело в необыкновенном умении — я не знаю: читать, произносить, доносить, выражать — делать стихи “своими". Потрясающее соавторство'. Сравнить — не с чем… И это относится не только к Ахмадулиной, но и ко всем поэтам, которых любила Ия, а их было немало.
Но в тот вечер я был безмерно возмущен издевательством над обожаемой поэтессой. И чем больше восхищались присутствующие Ией, тем больше возмущался я. За это время за столом образовался актер Валентин Никулин. Миграция между столами в ресторане ВТО — дело обычное. Саввина, приобняв Валентина за плечи, голосом хозяйки театра (мое субъективное ощущение) вдруг заявила: “Вот кто должен играть Говоруху-Отрока!" Речь шла о спектакле “Поющие пески" в театре Моссовета, где эту роль играл Игорь Старыгин. Она еще и ролями распоряжается! Мой внутренний бунт перерос в пролетарскую революцию, и я пересел за другой столик, благо кругом друзья-коллеги.
Из дневника:
Поехали на день рождения к Л. Чужие люди. Всё раздражает. Глупость и бездарность Л. Поссорилась с Толей. Наверное, я виновата, но не в том, в чем он меня обвиняет: дескать, центропупие. А это от желания сломать убожество обстановки.
Другое время — встреча со зрителями в Куйбышеве (ныне — Самара):
Чуть не проспала выступление. Принимают прекрасно, говорят — “вот настоящие творческие встречи". Лидия Петровна — еще с Камаза — знает всё и обо всех.
Говорит, что Старыгин на вопрос, кто ваши учителя, — много и хорошо говорил обо мне. Приятно.
ИЯ: Учтите, что моя резкость не от агрессии, это чистая самозащита.
Пьеса GBP.Шварца “Два клёна". Персонаж Баба-яга, как говорила полушутя Ия, любимая несыгранная роль. Реплику Бабы-яги: “Меня только тот понимает, кто мною восхищается" — Ия произносила со смаком и явным удовольствием, каждый раз по-разному, горделиво поджимая губы и кокетливо поведя бровями. В ответ всегда был хохот — смешно! И она смеялась и добавляла оттуда же: “Я себя мало сказать люблю, я в себе, голубке, души не чаю", — и снова — веселье и смех. А мне всегда казалось, что в этой шутке есть “доля шутки" и большая доля серьеза. Нарциссизм присущ, безусловно, нашей братии, никуда от этого не денешься. Он — что-то вроде топлива для поддержания иногда вполне справедливых амбиций. Я на похвалы коллегам, честно говоря, туповат, есть такой грех, но когда я вынужденно (вынужденно, потому что нет сил удержаться) хвалил какую-то работу Ии, то ловил на себе ее взгляд, никак не соответствующий моменту, — “ты это серьезно?"
По дневникам тут и там разбросаны ее оценки своих работ. Немного, к сожалению, но тем не менее:
“Частная жизнь"
Вечером премьера Райзмана. Неожиданно недурно, но похвалы мне до сих пор не понимаю. Всё очень примитивно, по мне.
“Открытая книга"
Смотрели 2-ю серию. Мне нравится. Я себе нравлюсь (тьфу-тьфу) правильно, по-моему, перспективно развиваюсь. Витька [Гитов, режиссер] молодец. Старуха тут же звонила — и красивая-то, и умная-то, и гениальная-то, даже неловко, но — спасибо ей.
Опять первая серия, сцена под дождем, встреча, планы на заседаниях и прочее. 2-я понравилась меньше. Что бы там ни говорили, а работа большая и серьезная. Компания есть — режиссер, оператор, художники, композитор и артисты. Табаков становится лучше, глубже в третьей серии, вторую, самый финал, — профукал из-за того, что текст по бумажке читал.
Многие звонили. Старуха: “Я не могла уснуть от вашего изумительного гигантского таланта. Вы актриса моего вкуса и моего понимания. Вы ничего не играете, вы живете такой правдой!" Потом о себе: “Я работаю в дворницкой", потом — “Передайте Ефремову, что удивительный актер, но всё равно не чета вам".
Старуха
Именно так (с большой буквы — подчеркивала Ия) звали в театральной среде Фаину Георгиевну Раневскую.
Ия (из интервью):
Однажды Олег Николаевич Ефремов, желая меня обидеть, — все потом страшно хохотали — сказал: “Ну ты, Раневская МХАТа". Сравнивать, конечно, нечего: это был мощнейший человек; но со мной, во всяком случае (это удивительно), она держалась на равных. А своим уникальным отношением к жизни Фаина Георгиевна всех подтягивала. Мое знакомство с Фаиной Георгиевной случилось совершенно неожиданно. После “Дамы с собачкой" я получила, не будучи знакомой с ней, письмо от Раневской (долго его хранила, но по моей неряшливости всё у меня теряется, к сожалению). В нем Фаина Георгиевна писала примерно следующее: она знает, что я журналистка и что хочу работать в Детгизе. Откуда она всё знала? Она всё всегда знала. Не видя телевизор, всё про всех знала! Это была фантастическая женщина и величайшая актриса. Она написала: “Подумайте! На мой взгляд, Ваша судьба — это театр". Вот так она предрекла. Я тогда, честно говоря, даже не задумывалась об этом.
Стены нашей квартиры плотно увешаны фотографиями, живописными работами наших друзей (удивительно, сколько замечательных художников произрастает в нашей среде!). Когда впервые оказавшийся на этом вернисаже с интересом спрашивает “чья это картина?", и в ответ слышит фамилию хорошо известную, но не по выставочным залам, а по сцене или по экрану, радостное его удивление убеждает — сия работа годится и достойна. Среди этих полотен и картонов выделяется весьма экспрессивная карандашная графика: странного вида мужчины с музыкальными инструментами отчаянно играют какую-то мелодию, которую, кажется, вот-вот услышишь. На белом паспарту надпись: “Comedia dell’arte". На оборотной стороне (если снять со стены и повернуть) большими буквами: