Едва заметный шорох шёлка, лёгкий, как дыхание, и Лира исчезла, растворившись в сумраке за пределами шатра. Я остался один. В воздухе всё ещё витал тонкий, едва уловимый аромат её духов, смесь луговых цветов, грозы и чего-то ещё, хищного, мускусного, присущего только ей. Этот запах был чужеродным в моём мире, состоящем из пота, крови, цементной пыли и въевшейся в одежду гари от погребальных костров. Он был напоминанием о другой войне, тихой, подковёрной, которая шла там, в столице. Войне, где вместо пушек использовали яд, а вместо солдат красивых, несчастных девочек с лисьими хвостами.

Я допил вино из её серебряного кубка. Холодный металл обжигал пальцы. Я смотрел на колышущееся пламя масляной лампы и видел в нём не уютный огонёк, а отблески будущих пожаров. Пожаров, которые я сам и разожгу. Райхенбах и его шайка аристократов… эти ублюдки были не просто помехой. Они были системной ошибкой, багом в программе выживания, который нужно было не исправлять, а вырезать с корнем, пока он не обрушил всю систему. Они боялись меня, потому что я ломал их мир. Но они ещё не понимали, что я только начал. То, что я сделал с их сынками, было лишь предисловием. Настоящий удар я нанесу по тому, что они ценили больше всего. По источнику их власти.

Я резко поднялся, опрокинув стул. Грохот в тишине шатра прозвучал, как выстрел. Хватит рефлексировать. Время действовать.

— Эрик! — рявкнул я, распахивая полог шатра.

Мой адъютант, дремавший у входа, подскочил, как ошпаренный, хватаясь за рукоять пистолета.

— Командир? Что-то случилось?

— Случилось, Эрик. У нас, оказывается, до сих пор не армия, а сборище феодальных кружков по интересам. Пора это исправить.

Он смотрел на меня, не понимая.

— Собери их всех, — приказал я. — Немедленно. Всех, кто носит офицерские нашивки. И моих, и гномов, и орков. И особенно — «благородных». Всех этих фон-баронов, остатки рыцарских командиров, всю эту спесивую мразь. Через двадцать минут я хочу видеть их в большом каземате. В том, что мы вчера закончили заливать. Пусть прочувствуют атмосферу нового дома. И передай, явка обязательна. Тот, кто задержится, будет объяснять причину лично Урсуле.

Глаза Эрика расширились. Угроза была более чем действенной. Урсула после битвы и порки Райхенбаха стала местным пугалом, пострашнее любого тёмного эльфа.

— Будет сделано, командир.

Он козырнул и бросился выполнять приказ, а я зашагал к каземату. Ветер трепал мой грязный плащ. Ночь была холодной, но я этого не чувствовал. Внутри у меня горел свой собственный, холодный огонь.

Двадцать минут спустя я стоял в гулком, пахнущем сырым бетоном и землёй помещении. Единственным источником света были несколько факелов, воткнутых в наспех сделанные крепления на стенах. Их неровный, дёрганый свет выхватывал из темноты лица собравшихся, превращая их в уродливые, искажённые маски. Здесь были все. Мои «Ястребы», чумазые, уверенные в себе, стояли плотной группой, их взгляды были спокойными и выжидающими. Рядом, кряхтя и переминаясь с ноги на ногу, расположились гномьи мастера, недовольные тем, что их оторвали от работы. Урсула, скрестив на груди свои могучие руки, прислонилась к стене, её жёлтые глаза хищно поблёскивали в полумраке.

А напротив них, отдельной, враждебной группой, стояли остатки аристократии. Генерал Штайнер, чьё лицо всё ещё было багровым дешёвого вина. Фон Клюге, нервно теребивший свой блокнот. И ещё с десяток рыцарей и мелких баронов, командовавших тем, что раньше называлось феодальными дружинами. Они смотрели на меня с плохо скрываемой ненавистью и подозрением. Они не понимали, зачем их сорвали с места посреди ночи, но нутром чуяли, ничем хорошим это не кончится.

Я не стал тянуть. Времени на красивые речи у меня не было, да и не умел я их произносить.

— Я собрал вас, господа офицеры, — начал я, и мой голос, отражаясь от бетонных стен, прозвучал гулко и весомо, — чтобы объявить о своём решении.

Я выдержал короткую паузу, давая напряжению в воздухе достигнуть максимума.

— С этого момента такое понятие, как «феодальная дружина», в моей армии упраздняется. Все воинские подразделения, находящиеся в Форте-Штольценбург и его окрестностях, независимо от их предыдущей принадлежности, расформировываются раз и навсегда.

По каземату пронёсся недоумённый гул. Аристократы переглядывались, на их лицах было написано полное непонимание. Штайнер нахмурился, пытаясь осознать смысл сказанного.

— Отныне, — продолжил я, повышая голос, — все рыцари, оруженосцы, вольные стрелки и наёмники, становятся частью единой централизованной армии. Армии Форта-Штольценбург. Все солдаты будут сведены в роты и батальоны нового образца смешанного типа. Командовать ими будут те, кто доказал свою компетентность на поле боя, а не те, у кого в роду было больше «благородных» бездельников. Все казармы становятся общими. Никаких больше отдельных лагерей для «людей барона Такого-то». Есть только солдаты моей армии. И подчиняются они только своим прямым командирам и мне.

И тут плотину прорвало.

— Это… это возмутительно! — первым взорвался Штайнер. Он шагнул вперёд, его лицо налилось кровью. — Вы не имеете права, магистр! Эти люди давали клятву верности своим лордам! Не вам! Вы разрушаете вековые устои, основу нашей армии!

— Это предательство! — взвизгнул кто-то из-за его спины. — Вы пытаетесь украсть наших людей!

— Мои воины никогда не пойдут под командование простолюдина или, прости господи, орка! — выкрикнул третий. — Это посягательство на нашу честь!