Когда они немного успокоились, я ткнул пальцем в карту.

— Вы видите долину, полную трупов. А я вижу идеальный укрепрайон, созданный для нас самой природой. И нами, — я обвёл взглядом их перекошенные от ярости лица. — Мы заплатили за эту землю кровью наших солдат, наших рыцарей. Кровью моей жены. И вы предлагаете просто развернуться и уйти? Подарить врагу этот идеальный плацдарм? Сделать все эти смерти бессмысленными?

Я выдержал паузу, давая словам впитаться в их разгорячённые мозги.

— Мы не будем здесь обороняться, стоя посреди пустыря. Мы превратим Глотку Грифона из ловушки для нас в неприступную цитадель. Мы вобьём в эту землю каменные укрепления. Мы прорубим в скалах казематы для артиллерии. Мы создадим здесь крепость, которая станет костью в горле у всей армии тёмных эльфов. Они не смогут обойти её. Тёмные будут вынуждены либо истекать кровью, пытаясь прогрызть себе путь под перекрёстным огнём, либо тащить свои обозы за сотни лиг в обход, по горам. Мы выиграли не битву. Мы выиграли эту точку на карте, и я не собираюсь её отдавать.

Штайнер смотрел на меня, как на сумасшедшего. Его лицо побагровело ещё сильнее.

— Строить? Вы предлагаете строить, когда у нас тысячи раненых?! Когда солдаты спят на голой земле?! Какими силами, магистр?! Кто будет таскать камни? Мои рыцари?!

— Да, — спокойно ответил я. — И ваши рыцари и мои стрелки. И вы, генерал, если понадобится. У нас есть рабочие руки. Десятки тысяч рабочих рук, которые заняты чем угодно, только не обороной своего дома.

— Вы боитесь за своих людей, генерал. Это делает вам честь. Но отступление убьёт их быстрее, чем бой. Тащить тысячи раненых без дорог, без медикаментов… мы потеряем половину по дороге. Здесь мы можем построить для них госпиталь. Здесь у нас есть вода. А продовольствие и инструменты нам пришлют из столицы. Я уже отправил гонца к герцогу.

— Герцог никогда не одобрит это безумие! — выкрикнул один из аристократов.

Я медленно повернулся к нему. Мой взгляд был холодным, как лёд.

— Герцог одобрит, потому что у него нет выбора. Так же, как и у вас. Я здесь командую, мои полномочия, данные мне его светлостью, никто не отменял. И мой приказ — остаться. Любой, кто попытается его саботировать или оспорить, будет немедленно арестован и предан военному суду. По законам военного времени. Это понятно?

Я не повышал голос. Я говорил тихо, почти буднично. Но от этой тишины по шатру пробежал мороз. Они поняли, что я не шучу. Поняли, что тот инженер, тот выскочка-барон, с которым они ещё вчера пытались пререкаться, умер. На его месте сидел кто-то другой. Холодный, безжалостный, одержимый своей идеей диктатор, который без колебаний пустит в расход и их, и всю армию ради достижения своей цели.

Штайнер смотрел мне в глаза несколько долгих, звенящих секунд. Я видел, как в нём борются ярость, отчаяние и привычка подчиняться. Привычка победила, он медленно, с трудом, выпрямился.

— Да, магистр, — выдавил он сквозь зубы.

— Так точно, магистр, — повторил я, глядя ему в глаза, не давая отвести взгляд. — Форма доклада. Мы строим армию нового образца, генерал. Начнём с себя.

Он вздрогнул, но кивнул.

— Так точно, магистр.

Я обвёл взглядом остальных. Они опустили глаза, не выдержав моего взгляда. Сопротивление было сломлено.

— Отлично. А теперь за работу. Генерал Штайнер, вы отвечаете за организацию внешнего периметра обороны. Любая попытка вылазки со стороны эльфов за завалом должна быть немедленно пресечена. Фон Клюге, вы организуете инвентаризацию всех трофеев. Оружие, доспехи, всё, что может пригодиться. И составьте подробный список того, что нам нужно из столицы. Мне нужны не ваши стоны, а цифры. Остальные — в распоряжение генерала Штайнера. Распустите своих людей по отрядам, забудьте про феодальные дружины, с этого момента у нас одна армия. Моя армия. Все свободны.

Они поднимались со своих мест медленно, как старики. Разбитые, униженные, напуганные. Они молча выходили из шатра, и я провожал каждого из них взглядом. Я знал, что теперь они ненавидят меня ещё больше. Но ненависть, замешанная на страхе, это отличный инструмент управления.

Когда шатёр опустел, я остался один. Я снова склонился над картой. Моя рука легла на то место, где было схематично обозначено сердце будущей крепости. Фундамент на костях. На костях врагов и на костях моих собственных солдат. У победы всегда есть цена и я был готов её платить.

Я вышел из шатра, и смрад ударил в лицо с силой кулака. Это был не просто запах смерти, к которому я, казалось, уже должен был привыкнуть. Нет, это была сложная, многослойная симфония разложения. К металлическому запаху крови и сладковатой вони гниющих внутренностей добавились новые, чужеродные ноты: едкий, химический дух зелёного пара, источаемого тварями, и тошнотворный, приторный аромат горелого хитина, который, казалось, въедался прямо в мозг. Весь лагерь, вся долина, весь мир пропитался этим запахом. Он был в воздухе, который ты вдыхал, в воде, которую ты пил, в еде, которую ты не мог заставить себя проглотить.