Из окна казармы за ним наблюдали сослуживцы. Они смутно понимали, что чудной парень не случайно унижается перед всем учебным отрядом. В то же время не догадывались о связи Лешкиных действий с заботой о них же, продолжая с животным страхом ожидать вечерней гонки по лестнице. В полной амуниции и в противогазах. «Рашпиля» — учебкинские старшины, «чертей гоняли» три раза в неделю за провинности одного или нескольких курсантов, не сумевших на четверку сдать зачет, плохую строевую подготовку, опоздание на построение. Здесь скрывалось очередное противоречие службы. Устав запрещал коллективное наказание, но традиция разрешала.

Оказалось, еще один человек следил из окна служебного кабинета. Командир учебного взвода, лейтенант Веснин, вызвал Жантимирова, задав всего лишь один вопрос:

— Ты придумал такое изощренное наказание молодого матроса?

Алмаатинец еще больше пожелтел, с трудом сдерживая обиду на лейтенанта. Тот не первый раз предупреждал о списании на корабль за неуставное отношение к подчиненным. Ночные проделки замкомвзвода были хорошо известны офицерам. Жантимиров, как всякий собственник, боялся потерять нажитое благополучие. К тому же отлично понимал опасность. По негласному правилу списанные на корабли инструктора учебных отрядов, независимо от срока службы, становились «духами». Возвращались в положение отслуживших до полугода. Поэтому старшина второй статьи шумно и нагло отверг претензию командира:

— В этом взводе я два года назад начинал службу курсантом и лучше вас знаю, как следует воспитывать молодых.

Жантимиров намекал на неопытность лейтенанта, призванного на два года службы после окончания гражданского вуза.

На следующий день строевые занятия проводил сам комвзвода. Происходило впервые, так как офицеры учебки данную компетенцию доверяли старшинам — инструкторам. Перед строем стоял розовощекий красавец в отутюженной морской форме с нашивками корабельного офицера на рукавах тужурки. Несмотря на холод, щеголевато вышел на плац без шинели, но в зимней шапке с кожаным верхом. Лейтенант Веснин явно любовался собой, но что-то было не так в его облике. Форма не придавала молодцеватости, как у замкомвзвода Жантимирова, но и не сидела, как «седло на корове» у Тихомирова. Просто комвзвода был из «пиджаков», не прошедший обучения в военном училище и не служивший на корабле. Очередной акт двуличия, если говорить о поднятии престижа корабельной службы, касаемо нарукавных нашивок. Настоящие морские офицеры ими заслуженно гордились, а береговые имитировали принадлежность.

Лейтенант вызвал курсанта Чернышева из строя и выделил полчаса на объяснение сослуживцам приемов с оружием. Так неожиданно разрешился конфликт взвода с Жантимировым и прекратились ночные гонки в противогазах по лестнице. Вскоре на строевом смотре Лешка получил от комвзвода благодарность в виде увольнения.

На следующий день, в субботу, первое увольнение. На улице январский мороз около двадцати трех градусов. Вот когда приходит осознание практичности над шиком. Хорошо не подрезал шинель, которая опускалась под самые ботинки, сохраняя тепло. Северодвинский ветерок обжигал лицо, но не продувал наглухо застегнутую шерстяную шинель с тугим сопливчиком на шее. Неношеные хромовые ботинки натирали холку ног, но неудобства не отвлекали от желанной свободы.

За несколько часов обошел центр, поразивший огромным зданием цирка. Красочная афиша с зелеными пальмами, слонами и тиграми манила теплом, уютом. Денег на билет не хватало, пришлось довольствоваться обогревом в кассе. Ныл желудок, требуя пищи. Трехмесячный режим питания делал свое дело. В первой же палатке купил пару горячих пончиков с капустой. Не обращая внимания на холод, откусил обжигающий кусок, с трудом уместившийся во рту. Пожилая продавщица, с умилением наблюдая за единственным покупателем, ласково проговорила:

— Сама пекла, ешь, сынок, на здоровье.

— Спасибо, — отвечал Лешка. Он тоже проникся симпатией к женщине, еще и потому, что походила на бабушку Марью. Та часто потчевала его такими же пирожками.

— А с маком есть? — спросил, вспомнив домашние угощения. На что продавщица, голову и плечи которой покрывал большой черный платок, завернула в бумагу пару пирожков. Денег не взяла. Доедая на остановке предпоследний пирожок с маком, второй оставив для друга, подметил необычное сходство доброй женщины с родной бабушкой. Любящий взгляд, черный квадратный платок с таинственным орнаментом на уголках в виде пересекающихся четырех полосок. Бабушка называла древний рисунок «репейником», который цепляет счастье.

До окончания увольнения оставалось четыре часа. Сытость поднимала настроение, восстанавливала тепло. По пути в Соломбалу повстречал Яцука. С трудом скрывая неприязнь, ответил на приветствие кивком головы, но руки не подал. Яцук, как ни в чем не бывало, предложил пойти в матросский клуб на танцы.

— Не боись, учебка в двадцати минутах пешком, успеем к окончанию увала, — со знанием дела выдал информацию вчерашний противник, живущий по принципу «хоть писай в глаза, все божья роса».

Не меньшее удивление вызвало появление на танцах самого Жантимирова. Яцук общался с ним, как старый товарищ. На равных. Так же вместе они вставали в круг под популярную тухмановскую песенку «Про бедного студента». Затем врезались в стайку девчонок, приглашая на медленный танец. Было видно, они здесь завсегдатаи. Вывод подтверждал сделанные ранее наблюдения о тайной связи простого курсанта с замкомвзвода.

Лешка стоял в сторонке, опираясь на круглую колонну, не выходя на танцы. Просто не видел смысла в знакомстве с местными девчонками. Через месяц учеба заканчивалась и все разъезжаются к новому месту службы. Оценочные мысли прервала веснушчатая рыжеволосая девчонка с неожиданным предложением:

— Товарищ моряк, пригласите девушку на танец.

Он даже обрадовался такому необычному знакомству с Анастасией, как она назвала себя. Медленный танец получался у него плохо: правая нога норовила наступить на левый носок партнерши. К тому же не терпелось покинуть зал с кривляющимися людьми, воняющими потом и табаком, изображающих себя радостными и счастливыми.