То был северодвинский флотский экипаж, где проходили обязательный курс молодого бойца. Трудности службы компенсировал юмор, предупреждающий о необходимости жить позитивно. Ценить каждый день, так как второго может и не быть. Как-то отправили взвод на разборку замерзшей горы угля, а на двадцать человек оказались один лом и пара лопат. Или фотографов попросили выйти из строя. Вышла половина надеющихся на легкий труд. Интеллигентам-фотографам предложили увеличить яму в мерзлой земле в раз пять. Оптимистический подход имел и отрицательную сторону в виде флотского разгильдяйства. С данной особенностью военно-морской службы придется сталкиваться на каждом шагу. Причина в конфликте поколений. Матросская молодость беспечна, а офицерская зрелость ответственна.

Пройдя череду подобных несуразиц, через пару недель приняв присягу, новобранцев отправили в Архангельск. На этот раз их статус повысили. Везли автобусами. Тридцати двухкилометровый маршрут преодолели удивительно легко. Бойцы спали, разомлев в теплом салоне пазика, потому не видели красот зимнего города, расположенного в устье Северной Двины.

37-я радиотехническая школа Военно-морского флота выглядела куда серьезнее дощатых казарм северодвинского флотского экипажа. Вместительный бетонный плац окружали каменные постройки, над которыми коричневым утесом нависало четырехэтажное здание. Именно в нем предстояло морякам жить и учиться следующие пять месяцев. Кирпичные казармы построены еще по указу Петра Первого для экипажей новых кораблей. Рядом с соломбольской верфью. Бывали здесь будущие герои обороны Севастополя Ушаков, Нахимов, Лазарев. Так Лешка оказался в легендарной архангельской учебке Северного флота, которую прошли известные люди, такие как писатель Валентин Пикуль, адмирал флота Советского Союза Николай Кузнецов. Шестеро воспитанников учебного отряда — Сивко И.М., Торцев А.Г., Кусков В.Д., Бабиков М.А., Пашков А.П., Моисеенко В.Г. — стали Героями Советского Союза. Курсанты учебки обязаны были знать своего командира, капитана первого ранга Дорогавцева Александра Владимировича. Символами просто и неформально прививалось единоначалие, гордость за место службы, ответственность за сохранение славных боевых традиций и желание их продолжить.

Начались однообразные будни по освоению экзотической профессии радиометриста. Первую инструкцию по специальности курсанты получили от мичмана-преподавателя: «Не трогайте мокрыми руками электрические провода, они заржавеют». Другой воспитатель-учитель мичман Матюг практические занятия по борьбе за живучесть начинал ярким вступлением:

— Товарищ курсант, запомни! — и, театрально поднимая указательный палец, после продолжительной паузы продолжал: — Спасение утопающего дело рук самого утопающего!

Больше всего донимали строевые занятия. На плацу бесконечно маршировали, затем учили в ленинской комнате уставы. Их оказалось слишком много для незнакомых с военной службой парней. Внутренний, дисциплинарный, гарнизонной и караульной службы, корабельный. Статьи уставов приходилось зубрить при невозможности их осмыслить. Приемы с оружием давались еще сложнее. Особенно перевод автомата из положения «на ремень» в положение «за спину». Старший матрос Тихомиров, командир отделения из постоянного состава, выступающий за главного строевика, безуспешно, раз по десять, отдавал злополучную команду «автомат на ре-мень!». После чего начинались хаотичные движения курсантских рук. У нового товарища Сашки Гущина в одно такое занятие автомат выскользнул и со звоном упал на цементный плац. Строй затих в ожидании реакции Тихонова. Всем показалось, что в данном факте скрыто зловещее предупреждение.

— Два наряда вне очереди, — немедленно и жестко объявил Гущину командир отделения. Словно ныряльщик, вдохнул воздуха, уже спокойнее добавил: — Уронить личное оружие позорно для моряка. Все равно что уронить военно-морской флаг.

Гущин стыдливо покраснел от такого безжалостного обвинения.

Алексей решил во что бы то ни стало освоить этот злосчастный прием с автоматом и научить им Сашку. На перекуре сказал о своем желании командиру отделения. Тот ухмыльнулся в тонкие рыжие усики и кивком головы одобрил инициативу настырного курсанта.

Тихомирова призвали на флот с третьего курса питерского института, потому называли Студентом. Худосочная фигура Студента не имела ничего общего с военной выправкой. Во всем облике присутствовала незавершенность, начиная с небрежно вычищенных сапог до мятой робы. Однако при выполнении строевых приемов Студент удивительным образом преображался. То была его стихия.

Особо приветствовалось курсантами желание Студента не допускать до управления отделением властолюбивого замкомвзвода старшины второй статьи Жантимирова. Студента уважали подчиненные, но не очень принимали свои же годки-инструктора. Он не был одним из них, хотя и пользовался привилегией старослужащих на поздний отбой, подгон формы одежды, увольнением в город, вечерний чай. Тайное ночное чаепитие в каптерке служило осознанным ритуалом, позволяющим выделить себя в особый клан настоящих мореманов. Не имело ничего общего с давным-давно заведенной на русском флоте традицией, когда после спуска военно-морского флага дежурный по кораблю или в море вахтенный офицер по трансляции объявлял — «команде пить чай». В это время очередная дежурная смена готовилась на вахту и ей следовало подкрепиться.

Лешка не стал откладывать задуманное. Приступил к тренировке после обеда, в личное время. Предварительно получив в оружейной комнате автомат. На безлюдном плацу не спеша, выверяя каждое движение, совершенствовал строевые приемы. Конечно, понимал безрассудство своего поступка, но желание прекратить коллективно наказание отделения, каждый вечер повторяемое Жантимировым, перебороло страх осуждения сослуживцами. Виделась ему в этот миг коричневая рожа Яцука, хищный острый нос и злорадный оскал рыбьих зубов. Одессит опять оказался с ним в одном подразделении. «Стоит, наверное, у окна, — с обидой думал Лешка, — комментирует по шпанским понятиям мое поведение». Самым страшным обвинением в его адрес могло быть только «выслуживание перед офицерами», означающее выделиться, а значит отбиться от коллектива. Личная карьера среди молодых моряков не поощрялась. Не догадывались «караси», так любовно на флоте зовут молодежь, что таким способом старослужащие создавали себе комфортные условия, исключали конкуренцию. Монополизировали, наподобие крупных фирм, нишу «продуктовой цепочки» в виде негласной власти меньшинства над большинством. Так задолго до развала Советского Союза рушилась основа партийной дисциплины, демократический централизм, когда меньшинство подчиняется большинству.

Вышагивая на скользком ото льда бетоне, заметил одну особенность. Действия имели арифметическую очередность, похожую на таблицу умножения. Ее нужно было просто запомнить. Через полчаса странный курсант уже четко выполнял злополучную команду «автомат на ре-мень», которую он сам себе и отдавал. Следовало отработать последние два приема. Первый, когда левой рукой брался за ремень чуть ниже левого плеча и одновременно правой рукой за приклад. Второй, правой рукой приподнимал автомат, а левой резко перекидывал ремень через голову на правое плечо.