Крутясь на истерзанной постели, парень непрерывно бредил, и, вслушиваясь в его бормотание, я наконец-то узнал, как лаэтянин стал тем, кем он стал.

Лишь одно осталось для меня непонятным: как тан-скин ухитрился выжить, в раннем возрасте потеряв мать и оставшись один на один со всем во-наа. Он рос в сточных канавах рядом со скрэ-ками, и только эти злобные твари терпели его присутствие. От двуногих обитателей Лаэте мальчишка получал одни удары, пинки да насмешки, и быстро научился отвечать на каждую обиду вдвое или втрое, пуская в ход хитрость и подлость за неимением силы.

Он дрался со скрэками за отвратительные объедки, пережидал длинные холодные ночи в развалинах старых домов, где ютились такие же изгои, как он сам, — но даже среди них оставался парией из парий. Тан-скин, убирайся прочь! Катись в свою сточную канаву, скрэк!

— Я вырасту и убью вас всех!

Он вырос и стал вором — и неплохим вором, — но скупщики краденого давали за его товар лишь полцены в сравнении с той, какую дали бы любому кархану.

— Набрось еще хотя бы полкаты, жадный ру-мит! Чтоб тебе перерезали глотку, подлый барыга… Ну, мы еще встретимся в следующей жизни, Шардан!

Так было в Лаэте, так было в Ринте. И на воле, и в тюрьме он видел в каждом двуногом лишь угрозу, а потому всегда готов был напасть сам. Нападение — вот лучшая оборона, тан-скин с детства постиг эту мудрость на собственных ребрах и спине. Жизнь научила его многому такому, чего не следовало бы знать ни одному человеку или униту, но не научила ни молить о помощи, ни просить пощады.

В чем-то гордость Скрэка равнялась гордости Наа-ее-лаа, хотя принцесса находилась на самом верху иерархической пирамиды Лаэте, а тан-скин барахтался ниже самой нижней ее ступеньки… И, глядя на умирающего вора, я вновь и вновь ловил себя на нелепой мысли о сходстве этих двух лаэтян. Нет, должно быть, я сам слегка спятил, раз то и дело видел в злобных глазах тан-скина отражение широко распахнутых голубых глаз Наа-ее-лаа!

— Неела-а-а-а! Ямадар, ты не можешь так поступить со своей дочерью!

Я вздрогнул от дикого вопля, которым внезапно разразился Скрэк.

Кажется, я действительно сошел с ума! Откуда вор мог знать уменьшительное имя, которым я один называл лаэтскую принцессу?!.

— Огонь!.. Огонь!.. — разрывая на груди рубашку, забормотал Скрэк. — Кто-то открыл им ворота! Нет, нам не выстоять против этой орды!..

— Джейми! — я затряс лаэтянина за плечо. — О чем ты говоришь?!

Со всхлипом втянув воздух, он уставился на меня безумными глазами.

— Пустите меня! Пустите! Не-е-ет! Джулиа-а-ан!

Я едва успел удержать его на кровати.

Припадок был бурным, как лунная гроза, и оставил Скрэка совсем без сил.

Теперь с его губ срывались еле слышные бессвязные обрывки фраз, которые я ловил с напряженным вниманием. Какие странные образы вставали перед мысленным взором умирающего тан-скина?

— Очнулся, ублюдок?.. Отлично!.. Ты взойдешь на Помост Казней… в начале следующей олы… Разве Высочайшая не вправе сама… выбрать себе лавадара?.. Op-тис… Мы встретимся в следующей жизни… Ты еще дешево отделался… что тебя не пустили под «колесницу богов»… И свою последнюю олу… ты проведешь… в темноте…

Бормотание Скрэка становилось все тише и неразборчивей, пока наконец не смолкло совсем, и он не вытянулся на постели, глядя в потолок мутными бессмысленными глазами.

Время, казалось, остановилось.

Я сидел рядом с застывшим на кровати полутрупом и всякий раз, когда Владыки Ночи принимались шипеть за дверью, начинал громко разговаривать то со Скрэком, то с самим собой, чтобы окончательно не сойти с ума.

Так прошла целая вечность. Я задремывал, просыпался, вновь увязал в очередном томительном кошмаре…

Пока меня внезапно не вырвал из полусна-полубреда чуть слышный голос, раздавшийся рядом:

— Раб… Итон…

— А?!

Я резко сел, очумело мотая головой.

— Скрэк?!..

Лаэтянин попытался оскалить зубы в обычной злобной ухмылке, но сумел изобразить лишь жалкую гримасу:

— Я же говорил… не надейся… что я сдохну…

Я схватил котелок с водой и поднес его ко рту тан-скина. Скрэк пил медленно и с трудом, но все-таки выхлебал половину котелка, а остаток я вылил себе на голову, чтобы окончательно очнуться.

— Черт возьми, Джейми, я уж думал, тебе конец!

Вор подозрительно сощурился.

— Откуда ты знаешь мое имя?.. — прошептал он.

— Ты сам мне его сказал.

— Лжешь, румит!

Я поспешно отдернул руку, которую положил на плечо Скрэка, и зубы унита щелкнули в полудюйме от моей ладони.

Глава шестая

В лапах кошмара

Похоже, у скина и впрямь имелось в запасе девять жизней: он не только сумел справиться с разрушающей силой бессмертника, но и начал поправляться с удивительной быстротой.