Панель погасла.

Я стоял посреди поляны, чувствуя, как мох холодит босые ступни, как влажный воздух оседает на коже. Ноги подрагивали, то ли от слабости, то ли от пережитого.

Вариантов было несколько.

Первый: побочный эффект отравления и лечения. Мозг повреждён, генерирует визуальные артефакты. Проверяется временем, если панели продолжат появляться после полного восстановления, значит, дело в другом.

Второй: особенность этого мира. Магия, если она здесь существует, может проявляться по-разному. Возможно, местные жители видят такие панели постоянно. Нужно выяснить у Торна, потому что воспоминания мальчишки были слишком разрозненными, чтобы на них полагаться.

Третий: следствие переноса сознания. Я попал в чужое тело каким-то образом, и этот способ мог оставить след, что-то вроде побочного эффекта или бонуса.

Какой бы вариант ни оказался верным, факт оставался фактом: я только что получил подробную информацию о существе, которого видел впервые в жизни. Имя, состояние, уровень угрозы, способности. Если это работает на всех существах, расклад меняется целиком.

Я медленно побрёл обратно к хижине. Ноги подгибались, каждый шаг давался с усилием, слабость накатывала волнами.

Я добрался до двери, толкнул её, вошёл внутрь и упал на кровать, потому что ноги окончательно отказались держать. Посмотрел на свои руки, чужие, молодые, бледные, с длинными пальцами без единого шрама, и откинулся на подушку.

Брёвна потолка были потемневшими от времени и дыма, в щелях между ними виднелся засохший мох.

Виктор Соколов умер в горящей тайге. Пятьдесят шесть лет жизни, посвящённой спасению диких животных. Три развода, ноль детей, куча учеников, которые продолжат его дело. Неплохой итог для одной жизни.

Вик, внук Торна, хранителя леса. Шестнадцать лет. Предатель, чуть не убивший единственного родственника. Выживший благодаря упрямству старика, который отказался хоронить ещё одного близкого.

И вместе с этим телом пришло что-то ещё, панели с информацией, способ видеть мир, которого здесь быть не должно. Я не знал, что это и откуда взялось, но знал одно: это было реально, так же реально, как трава под ногами и жёлтые глаза волка.

Я закрыл глаза.

Вопросов хватало, но сначала нужно восстановить силы, потому что слабый человек может только ждать и надеяться, а я никогда не полагался на одну надежду.

Тело восстанавливалось, собирало силы для того, что ждало впереди.

Восстановление началось с дисциплины, к которой предыдущий владелец этого тела совсем не был приучен.

Моё новое тело было рыхлым, слабым и совершенно не приспособленным к жизни в лесу. Я привык чувствовать себя крепким узлом из жил и мышц, привык, что тело отзывается на команду мгновенно, а здесь получил заготовку: материал молодой, гибкий, без застарелых болей в суставах, что мучили меня последние лет пять, но абсолютно сырой.

Прошло четыре дня с того момента, как я очнулся. Четыре дня я заставлял этот мешок с костями работать.

Утро начиналось ещё до рассвета. В хижине было холодно, за ночь очаг прогорал, и сырой воздух, просачивающийся сквозь щели, выстужал помещение. Я откидывал шкуру, служившую одеялом, и спускал ноги на ледяной пол. Мальчишка, чьё место я занял, в такие моменты наверняка закутался бы поплотнее и спал до полудня. Я же вставал.

Разминка была простой, базовой, какую делают в армии или спортивных лагерях. Вращение головой, плечи, наклоны. Суставы хрустели, связки тянуло, но это была приятная рабочая боль, которая заставляла тело двигаться. Я чувствовал, как кровь начинает разгоняться по венам, вымывая остатки сонной одури и последствия яда.

Приседания давались тяжелее всего. Ноги дрожали уже на десятом разе, дыхание сбивалось. Я не останавливался, делал перерыв, восстанавливал дыхание, глубокий вдох носом, медленный выдох ртом, и продолжал.

Торн наблюдал за мной. Старик обычно просыпался раньше меня, но с лежака не вставал, пока я не заканчивал утренний ритуал. Он лежал, прикрыв глаза, и только по ритму его дыхания я понимал, что он не спит. Иногда, поворачиваясь во время упражнений, я краем глаза ловил на себе его настороженный взгляд, полный глухого затаённого удивления.

Он не задавал вопросов и не комментировал мои действия. Просто смотрел, как его внук, который раньше, судя по всему, тяжелее ложки ничего не поднимал, упрямо истязает себя физическими нагрузками.

После разминки шли водные процедуры. Я выходил к ручью невзирая на погоду. Ледяная вода обжигала, от неё сводило зубы, но она отлично тонизировала. Я умывался, до красноты растирал торс жёстким полотенцем, найденным в сундуке. Может, со стороны это выглядело издевательством над собой, но именно в такие моменты я чувствовал себя живым. Да и знакомые шаманы в моём прошлом говорили, что вода всё вымывает и уносит с собой, и яд, что был в этом теле, и ленность, которая въелась в его основу.