Историю с неудавшимся судилищем, как и самого Путника, Орест выбросил из головы за ненадобностью, — и без того забот хватает. За этими повседневными заботами он не сразу заметил изменения в их с Властой отношениях. Не то чтобы они охладели, но легла на них какая-то тень. Жена иногда замыкалась в себе, словно размышляла о чём-то, но делиться сомнениями не спешила, а Орест с расспросами не приставал. Были и другие предвестники. В церковь на проповеди преподобного они и прежде захаживали редко, но теперь Власта и вовсе стала их избегать, оправдываясь неотложными делами. Просыпаясь по ночам, Орест иногда обнаруживал, что жены рядом нет. В нужник вышла, с кем не бывает! Он не хотел замечать, сопоставлять предвестников грозы.

Гроза грянула в середине лета, — и в прямом смысле, и в переносном. Орест не понял, от чего проснулся: то ли от первого раската грома, то ли от настойчивого стука в окно.

— Что там стряслось? — пробормотал сердито.

Ему не ответили, женина половина кровати пустовала. Орест зажёг лампу, прошёл в коридор. Не заперто? Открыл дверь. На пороге стоял преподобный Феодосий, без сопровождающих на этот раз.

— Что, шериф, проспал беду? — спросил, кривя губы.

— Ты о чём?

— Жена твоя где?

— В нужнике.

— В нужнике? А ты проверь!

Блеснула далёкая молния, осветив часть двора и стоящего у порога Феодосия. В её неестественно белом свете преподобный показался выходцем из иного мира, посланником не то Господа, не то... Орест сунул ноги в башмаки, пошёл вокруг дома, подгоняемый докатившимся раскатом грома.

Нужник был пуст. И что хуже, — в стойле не оказалось лошади Власты.

— Уехала? И куда же посреди ночи? — злорадно поинтересовался семенивший следом Феодосий.

— Не знаю!

— Я знаю. В мерцающем городе она, на свидание с дьяволом отправилась!

Орест тупо уставился на него, не в силах осознать услышанное. Преподобному пришлось дёрнуть его за руку, чтобы вывести из ступора.

— Не стой! Вишь, ночь сегодня какая? Дьявол из Ада в наш мир ломится! Схватит твою жену и утащит!

Они поскакали напрямик, огородами, не жалея чьи-то огурцы и томаты, затем ломились через лес. Долго искать место, где Власта вошла в морок, не пришлось, — преподобный подсказал. Жена оставила лошадь на опушке, привязав к дереву.

В мерцающем городе грозы не было, не блистали молнии, не гремел гром. Полная луна освещала неподвижные силуэты. Синеватые следы подошв ясно выделялись на мостовой.

Власту они нашли на той самой детской площадке за домом вещей. Она присела на корточки перед сидевшей на качелях девочкой лет шести с большими бантами в косичках, держала её за руку. Держала?!

— Власта! — окликнул Орест мгновенно осипшим голосом.

Жена не шевельнулась. Была она такая же неподвижная, как призраки вокруг. Орест соскочил с коня, подошёл. Осторожно тронул за плечо.

В первый миг он не понял, отчего его пальцы соскользнули. Попытался ухватить, потрясти, — тщетно. Руки не держали, словно женщина превратилась в деревянную чурку, обильно смазанную жиром. Нет, неверное сравнение, ощущения маслянистой субстанции на ладонях не возникало. Скорее это походило на невидимую скользкую плёнку между их телами. Чувствуя, как волосы встают дыбом, как холодеет внутри, Орест закричал:

— Власта, ты меня слышишь?! Власта!

Он наклонился, обхватил жену двумя руками, дёрнул... и отпрянул, испугавшись вдруг, что руки пройдут сквозь её тело, как сквозь фигуры призраков.

— Поздно! Попалась муха в тенёта, — констатировал Феодосий, и непонятно, чего больше в его голосе: сожаления, досады или торжества.

Орест оглянулся на него.

— Я не могу её сдвинуть с места! Что мне делать?!

— Стреляй!

— Что?!

— Ты не вытащишь её, она уже одной ногой в Аду! Стреляй, может, успеет соскользнуть.

Орест молчал, ошарашенно уставившись на преподобного. Тогда тот соскочил с лошади, вытащил из седельной сумки карабин шерифа, протянул:

— Держи! Или мне это сделать?

Оглушённый, не до конца понимая, чего от него хотят, Орест пошёл к нему. Взял карабин, тяжёлый, надёжно лежащий в руках. Реальный.

— Давай, давай, не медли! — Преподобный насильно развернул его лицом к жене. — Ты же не хочешь, чтобы она отправилась в Ад?

Женщина оставалась в той же позе, не ощущая её неудобства. Кажется, она и не дышала?

— Власта! — обречённо позвал Орест. — Власта, очнись!

Бесполезно, вряд ли она слышит его слова. Он выстрелил, не вскидывая карабин, не целясь. К чему целиться с десяти шагов?