— Не стой столбом, шериф! — поторопил преподобный. — Пока ты затылок чешешь, эти бесолюбцы уже «тибрят».

Орест зыркнул на него хмуро, согласился:

— Ладно, мы одеваемся и едем. — Обвёл выразительным взглядом мужчин.

Преподобный кивнул.

— Ждём вас у церкви.

Сборы много времени не заняли. Однако возле церкви шерифа и его помощницу ожидал лишь Феодосий.

— Остальные где?

— Мальчишку я в сарае запер, Мирона и Болеслава по домам отправил, чтобы жёны их не беспокоились.

Орест удивился: прочесать мерцающий город в поисках двух балбесов впятером всяко быстрее получится, чем втроём. Ещё лучше собрать десятка два мужиков, какие посмелее. Но у преподобного наверняка свои резоны.

Мерцающий город находился недалеко от посёлка, попасть туда днём легче лёгкого. Но смысла в этом нет никакого. При солнечном свете дьявольское наваждение пропадало, одна пустошь до горизонта, покрытая сизой вонючей пылью. Добираться ночью по бездорожью не в пример труднее и дольше. Хорошо, хоть полная луна освещала путь. Сначала они нашли лошадей по призывному ржанию кобылы Вайса, — парни оставили их на опушке подступающего к пустоши леса, не осмелившись ехать в мерцающий город верхом. Решение правильное, коль в седле сидишь недостаточно крепко.

Преподобный тоже спешился, но увидев, что спутники делать этого не собираются, заявил внезапно:

— Я здесь ждать буду. Постерегу, если бесолюбцы сбежать попробуют.

Оресту захотелось сплюнуть в очередной раз, — помощники, так вас! Сдержался. Они с Властой опустили на глаза лошадей шоры, чтобы животные не пугались, и шагом двинулись вперёд.

Сколько бы раз ни делал этого, привыкнуть невозможно. Только что вокруг — пустота, ничего, кроме темени, но стоит пересечь границу между миром божьим и миром дьявольским, и мерцающий город является во всей красе. Свет полной луны добавляет чёткости и объёма, делает морок почти неотличимым от реальности... Хотя в реальности не бывает таких огромных городов с домами во многие десятки этажей, с широкими улицами, заполненными самодвижущимися повозками самой разной величины и очертаний, с иными конструкциями, о назначении которых Орест не то что знать, но и догадываться не мог. И главное отличие: в мерцающем городе всё остаётся неподвижным из ночи в ночь, из месяца в месяц, из года в год.

У строений, повозок и людей этого морока крайне малая плотность, пройти сквозь них легче, чем сквозь воду. Но при этом они вовсе не прозрачны. Двое балбесов могли прятаться в дьявольском лабиринте хоть до рассвета. Если бы не следы: вонючая пыль, покрывающая пустошь, в темноте светится мертвенной синевой, стоит её потревожить, и свет погаснет лишь с рассветом. Главное, найти, где человек вошёл в морок, дальше пройти за ним нетрудно. «Бесолюбцы» об этом явно не подумали, когда оставили лошадей в полусотне шагов от места, где пересекли границу миров. А скорее, им не пришло в голову, что приятель окажется не только трусом, но и доносчиком.

Две цепочки синеватых следов тянулись вдоль широкой улицы, уходящей вглубь морока. Судя по ним, парни не торопились. Заглядывали в повозки, останавливались возле фигур людей на тротуарах. Преследователям это было на руку. Орест легонько стукнул коня каблуками, заставляя перейти на иноходь.

Неприятные ощущения, как всегда, накатывали волнами — каждая новая волна сильнее предыдущей. Иллюзия, что мозги твои вмещают гораздо больше знаний, что вот-вот вспомнишь такое, о чём и не подозревал, — становилась всё убедительнее.

Власта называет это чувство «дежавю». В правильном языке такого слова нет, но откуда жена его выкопала, Орест не допытывался. Неприятное слово. И ощущение неприятное.

«Бесолюбцы» зашли довольно далеко вглубь мерцающего города, видимо, ничего не «нащупав». Несколько раз они сворачивали с широкой улицы на более узкие, заглядывали во дворы, но затем возвращались. И в конце концов пришли к мнению, что самое интересное скрыто внутри строений, — вывод логичный, но жутковатый по своим последствиям. Решимости парням хватило, они вошли в пятиэтажное, не имеющее окон здание. Вернее, окнами стали сами стены, сделанные из стекла. К дверям вели десять широких каменных ступеней. Они были призрачными как всё вокруг, тем не менее синеватые следы подошв остались и на них.

Орест бывал в мерцающем городе добрую дюжину раз, но в дома не совался, как те выглядят изнутри, не знал и знать не хотел. Но теперь придётся.

— Езжай вокруг, посмотри, может, они с другой стороны вышли! — скомандовал он Власте. — А я здесь проверю.

Спешился, взял из седельной сумки карабин. Разумеется, огнестрельное оружие против дьявольского морока не поможет, а у парней ничего, кроме ножей, при себе нет. Но тяжесть карабина в руках добавляла уверенности.

На первую ступеньку Орест поставил ногу с предельной осторожностью. Ощущения твёрдой поверхности не возникло, но она держала. Он поднялся к двери, шагнул сквозь призрачную преграду, затаив дыхание.

Появился широкий коридор, по обе стороны которого расположились комнаты со стеклянными стенами. Комнаты заполняли одежда, обувь, посуда, украшения и другие предметы, название и назначение коих Орест не знал. Фигуры людей застыли в коридоре, в комнатах. Они глазели на вещи, трогали их, держали в руках. Место это оказалось чем-то вроде склада, где люди получали нужное по непонятному, несправедливому правилу распределения, именуемого «торговля». Мерилом торговли служили «деньги», раздаваемые дьяволом за верную службу. Да только не помогли они никому, когда тот мир рухнул, наоборот, помехой сделались в очищении. Ибо сказано в Божественном Писании: «Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие». Во всяком случае, преподобный Феодосий так утверждает в проповедях. Что такое «верблюд», сам Орест не помнил. Но Мирон-кожевник, в прошлом своём явлении живший в далёких пустынных землях, рассказывал, что верблюд — животное вроде лошади, но крупнее и с горбом на спине. Действительно, такой скотине в игольное ушко никак не протиснуться.