промолчал, а он не мог, не хотел молчать. И дома находиться не

хотел. Схватил пальто, сумку с тетрадями (завтра выходной, но

куда он без них?), галстук с тумбочки зачем-то повесил на шею, тоже решив, что без него не обойдётся… Собирался быстро, торопливо.

– Никит, погоди. Ты куда? Давай просто поговорим, -

сквозь рыдания умоляла Марина, цепляясь за него.

– Я. С тобой. Не разговариваю, - отрубил он, выдирая из

захвата руку.
– Отпусти.

– Никит… мы же семья.

Фраза эта поймала его на пороге. Вновь всколыхнула

сотню воспоминаний, сотню мыслей. Крики, придирки, ругань, обиды.

– Мечтай, - выплюнул он, обернувшись. - Ненавижу

тебя, слышишь.

Он не видел, что сделала Марина, потому что рванул в

снег прямо с крыльца. Утонул в разбушевавшейся метели.

– Куда ты в такую погоду?
– только и послышался крик.

Никита замер, обернулся на мгновение и бросил:

– К «этому своему». Взрослый мальчик, имею право.

Вот и поимел. Ведь действительно заявился к Джою во

двор, сел как можно дальше от чужих глаз. Думал, часок тут

проведёт или два, а потом вернётся домой, но не смог. И к

Джою податься в таком состоянии не мог, и возвращаться не

хотел, потому что одновременно испытывал дикий стыд и

удовлетворение. Втайне был рад, что переругался с Мариной, но

понимал, что зря. Никита ведь её не ненавидел, просто

выбесила, просто сорвался - и не только из-за неё. Из-за себя, из-за того, что не мог определиться, понять, что с ним

происходит.

И с Джоем, на кухне которого теперь сидел и пытался

выдать полуправду за истину.

– Итак, ты поругался с мачехой и «ушёл на время»? -

прищурившись, поинтересовался тот.

Джой явно шёл с работы, когда его заметил: волосы

уложены, глаза подведены чёрным, на скуле россыпь блёсток, оставшаяся после какого-то конкурса. В таком виде просто

прогуляться он не ходил. Как Никита мог не предусмотреть

такое? Надо было сбежать на время в кафе неподалёку. Рядом с

домом Джоя имелась неплохая круглосуточная точка с крутой

шаурмой, это Никита ещё летом узнал.

– Угу, - согласился он, пытаясь понять, насколько

долгое это его «на время». Показываться на глаза Марине было

стыдно. Господи, он же её так обложил!

Джой вздохнул, вытащил пакетики из кружек и одну

подвинул к Никите, из второй тут же отхлебнул сам, поморщившись. Видимо, чай оказался горячим.

– Подробности будут?

Какие подробности, когда он сам не понимает, что можно

рассказать, а что нет?

– Я устал и вспылил, - продолжил Никита выдавать

полуправду.

Джой покачал головой. Разговор никак не хотел

завязываться, а смотрели на него пристально, с затаённой

болью, и от этого становилось еще хреновее. Ник поджал губы, призывая совесть заткнуться, и только тогда осознал, что

медленно покусывает чужую сигарету. Щёки вспыхнули, Никита дёрнулся и сигарету, конечно же, уронил на стол. Знает

бог, лучше бы на пол! Потому что со стола Джой её поднял и…

сам поймал губами. Никита прикрыл глаза, пытаясь избавиться

от этой картины. Вот! Вот почему он не хотел разговаривать с

Джоем. Он не представлял, как реагировать на такое.

«Взрослый мальчик», который «имеет право делать, что

хочет», сам не знает, чего хочет.

– Ладно, живи, не буду тебя выгонять, - наконец сдался

Джой.
– Пей чай, сейчас из еды что-нибудь соображу. Яичницу

будешь? Или торт?

– Мне чая хватит.

– Жри и не выпендривайся, - проворчал Джой, доставая

из холодильника яйца.
– Я, между прочим, ненавижу готовить, так что считай, тебе оказываю честь.

– Саш, я могу и сам, - предложил Никита, ощущая себя

совсем виноватым.

– Сиди уже, блин. Хотя нет, за плиткой последи, я

сейчас…

Вернулся он буквально через пару минут, но Ники к тому

времени успел закинуть на сковороду сливочное масло и

разбить пару яиц. Далее готовкой действительно занялся Джой, а Никите вручили майку и спортивные штаны - видимо, самые