— А яблоки-то вкусные, — говорю с лёгким удивлением. — И зачем было подделывать их вид? Ладно бы, если на самом деле они были с червями.

Князь недовольно хмурится и холодно бросает:

— Вы меня обижаете, Данила Степанович. Как я мог бы предложить гостям испорченную пищу?

Я усмехаюсь, пожимая плечами, словно вопрос настолько очевидный, что даже обсуждать не стоит:

— Пища бывает разной. Для кого-то и черви — деликатес.

Слышу, как кто-то за столом тихо втягивает воздух, но внимания не обращаю. Пусть думают, что хотят.

Светка по мыслеречи не сдерживает злорадный смех:

— Какие у них теперь рожи, Даня, когда ты их уел! Особенно у воблы Лидки, хе-хе!

Я бросаю уже серьёзнее:

— А вообще, Герасим Станиславович, вот эти ваши иллюзии… Мне их как воспринимать? Как розыгрыш? Оскорбление? Хотя нет, на безобидный розыгрыш это точно не похоже.

Взгляды младших Буревестников метаются между мной и князем. Князь нервничает: чуть сжатые губы, едва заметное движение пальцев по поверхности стола. Он явно никак не ожидал, что его иллюзии можно срезать, словно подсолнухи.

После короткой паузы он отвечает:

— Нет, это не розыгрыш, Данила Степанович. Это проверка.

— Проверка на что? — уточняю равнодушно. — Я жду объяснений, если, конечно, вы не хотите, чтобы я посчитал себя оскорблённым.

Князь молчит, берёт со стола вилку. Иллюзия, покрывавшая её раньше, уже исчезла, и теперь это обычный серебряный прибор с мелкими потёртостями, свидетельствующими о её настоящем состоянии. Он внимательно рассматривает вилку, а затем произносит:

— Надо сказать посудомойкам, чтобы тщательнее мыли столовые приборы.

Стоящий неподалёку дворецкий тут же кивает:

— Сейчас же сообщу им, Ваше Сиятельство.

— Герасим Станиславович, — напоминаю, что мы здесь собрались не ради вилок. — На что же вы меня проверяли?

Князь сохраняет каменное лицо и отвечает спокойно:

— Просто вы бы не подошли для моего задания, если бы не смогли разоблачить иллюзию.

Я усмехаюсь:

— И сколько ещё вы собираетесь меня проверять? Сразу предупреждаю: у вас остаётся ровно час, чтобы объясниться, прежде чем я улечу. Напоминаю, я здесь, чтобы решить вашу проблему и получить родовые земли, а не участвовать в ваших проверках.

Князь слегка наклоняет голову, внешне принимая мои слова сдержанно, без видимого раздражения.

— Больше никаких иллюзий… на еде и вашем окружении, — обещает он с показной серьёзностью. Видимо, иллюзии фасадов останутся. — Вы доказали, что способны справиться с делом, которое я хочу вам поручить. Позвольте обсудить это наедине.

— Хорошо, — соглашаюсь я, поднимаясь из-за стола. Оборачиваюсь к Светке и киваю:

— Спокойно отобедай, дорогая. Теперь всё на столе настоящее.

— Постараюсь, дорогой, — отвечает она с лёгкой улыбкой, которая в переводе с «светкиного» означает «ну-ну».

Мы с князем выходим из зала и направляемся на открытую террасу. Там уже всё подготовлено: уютные кресла с мягкими пледами, жаровня с тёплыми углями, кувшин с горячим глинтвейном и две кружки на тумбе.

— Данила Степанович, садитесь, пожалуйста, — говорит князь, жестом указывая на одно из кресел.

Я сажусь, а он занимает место рядом.

— Глинтвейн просто замечательный, советую вам попробовать, — говорит он с сухой, почти натянутой улыбкой.

Я оцениваю его взглядом и киваю.

— Давайте, пожалуйста.

Князь молча наливает напиток в обе кружки и передаёт одну мне. Мы поднимаем кружки, я делаю глоток. Глинтвейн действительно оказался хорош: горячий, насыщенный специями, с лёгкой горчинкой.

— Достойно, — говорю я, ставя кружку на тумбу и переводя взгляд на князя. — Ну а теперь, Герасим Станиславович, давайте к делу. Зачем весь этот цирк, уж простите за честность?

Делаю ещё один глоток глинтвейна. Крепкий напиток. Никакого эффекта от алкоголя, конечно, не чувствую. Князь внимательно наблюдает за мной.

— И не пьянеете, — вдруг произносит. — Вы, прямо скажем, человек с множеством талантов. Вас не застать врасплох.

— А в гостях — тем более, — равнодушно отвечаю я, взглянув на него. — Особенно у вас, князь.

— Зачем вы так, Данила Степанович? — говорит с укором. — Я же обещал объяснить причину своего поведения.

— Так почему я ещё ничего не услышал? — спрашиваю, ставя кружку на стол.

— Мне нужно, чтобы вы дали обещание, — наконец произносит он. — Обещание, что вы не раскроете мой родовой секрет. Я расскажу его вам, чтобы решить одно дело.