— Не побрезгуйте, граф! Наша буяновская оленина! — заявляет Ярослав с довольным видом.

Делаю шаг вперёд, беру небольшой кусочек и пробую. Оленина… ну, скажем так, на любителя. Вкус терпкий, даже резкий, но есть можно. Светка, правда, держится идеально — следует моему примеру с таким невозмутимым видом, будто дегустирует гастрономический шедевр.

— Какие у вас примечательные воздушные судна, Ярослав Герасимович — говорю я, кивая в сторону иллюзий дирижаблей, которые медленно плывут по небу, словно киты в воздушном океане. — Мы с женой любовались ими последние полчаса.

Фраза случайная, на первый взгляд, но Ярослав вдруг цепляется за неё. Его глаза чуть прищуриваются, а взгляд становится цепким, изучающим. Похоже, он пытается понять, не заметил ли я их фальшивки.

Секунда напряжённой паузы — и он натягивает улыбку. Его голос звучит нарочито небрежно, почти расслабленно:

— Да, это отец придумал, Данила Степанович. Он любит удивлять.

— Не сомневаюсь, — отвечаю, сдержанно кивая.

Светка, придав своему лицу идеальную холодную улыбку, добавляет резко:

— Да, мы действительно удивлены, Ваше С-сиятельство.

Ярослав бросает на неё удивлённый взгляд, но не подаёт виду. Вместо этого он плавно меняет тему:

— Машины готовы для вас и ваших людей, Данила Степанович. У аэропорта мои люди передадут ключи и всё необходимое. А вы, Данила Степанович, можете с супругой присоединиться ко мне в лимузине, — он кивает в сторону чёрного красавца, припаркованного неподалёку. — Мы быстро доставим вас в кремль Буянграда — с комфортом. Ваши апартаменты уже готовы.

— Благодарю, Ярослав Герасимович, — отвечаю, слегка кивнув.

Подходим к кортежу. Светка садится рядом, и мы устраиваемся на мягких кожаных сиденьях. Ярослав занимает место напротив, не скрывая пристального взгляда, словно пытается нас прочитать. Лимузин плавно трогается с места, мягко катясь по ровной дороге.

За окнами проплывают фасады зданий, которые с первого взгляда поражают роскошью. Архитектура выглядит так, будто её вырезали из глянцевого журнала: всё идеально вылизано, отполировано и дышит богатством.

— Красивые постройки, — замечает Светка, глядя в окно с подозрительным интересом.

— Гордость города, Светлана Дмитриевна, — гордится княжич.

Я, не теряя времени, переключаюсь на ментальное зрение и направляю щупы на одно из зданий. Надавливаю. Иллюзия тут же просвечивается, как тонкая пелена дыма. Под ней открывается совсем другая картина. Вместо великолепных фасадов — обветшалые дома, некоторые даже с облупившейся краской.

Буянград явно не блещет реальным богатством. Город-то тухленький. Всё это великолепие — искусная маскировка, мираж, скрывающий обыденность.

Возвращаю взгляд к Ярославу. Его лицо остаётся спокойным, но я чувствую в нём напряжённость. Он явно что-то ждёт — может, саркастического комментария или колкости.

— Ваш город словно сошёл с картины, Ярослав Герасимович, — произношу я с улыбкой, оставляя простор для интерпретации.

— Мы стараемся создать для гостей лучшее впечатление, Данила Степанович, — отвечает он сдержанно, не отводя взгляда.

Мельком он бросает на меня подозрительный взгляд, явно проверяя, не раскрыл ли я этот фокус. Светка тем временем смотрит на него так, что, кажется, если бы взгляд мог стрелять, Ярослав уже бы не сидел напротив.

Вдруг её голос раздаётся в моей голове по мыслеречи:

— Так бы зарядила этим фокусникам фаерболами промеж глаз!

— Рано добавлять искры.

Ярослав, похоже, решил, что их с отцом план сработал, и я ничего не заподозрил. А раздражение Светки он явно списал на её характер. Разведка Буревестников должна была донести до него что-то вроде «Светлана Дмитриевна любит говорить в лоб, а иногда в придачу еще и по этому лбу хорошенько лупануть».

Сидя напротив, княжич с напускным равнодушием начинает подкалывать:

— У вас в графстве разве не так же красиво, Данила Степанович? Ваши архитекторы вряд ли уступают буянским? И барельефы тоже есть на фасадах?

Самодовольство буквально плещется через край, и это начинает раздражать уже не только Светку, но и меня.

— Вот он, козёл, — раздаётся её голос снова. — Думает, что нас провёл, и ещё гордится своим фальшивым городом.

— Если гордиться нечем, — мысленно отвечаю я, — то люди сами себе придумывают повод для самовосхваления.

Затем смотрю на Ярослава и с видимой непринуждённостью парирую: