На повороте поезд дёрнулся и вырвал Лизу из дрёмы. Нагревшийся на солнце вагон наполнил горячий воздух. Дышать стало сложнее. Лиза подняла голову и посмотрела на свободно гуляющие на небе облака, кучерявые, как непоседливые овцы. А ветер, будто пастух, всё гонял их из одной стороны в другую и никак не мог собрать в одно стадо. Качаясь из стороны в сторону, поезд гнался за ними подобно бешеному псу, жаждущему настигнуть отбившуюся скотину. Убаюканная движением, Лиза вновь прикрыла глаза.

Лиза бежит. Сначала по квартире, затем по подъезду, перепрыгивая через ступени. Она выбегает на улицу и несётся прочь. Вслед она лишь слышит одну и ту же фразу: «Нашему папе не помогает лечение. Нам нужно смириться…». Внутри неё бушует гнев, он гонит прочь от этого душного и чужого места. Лиза бежит. Бежит. Бежит. В конец выдохшаяся останавливается и с ужасом осознаёт, что не понимает, где очутилась. Она спешит вернуться, пока не заметил патруль. Но дорогу ей преграждает незнакомый мужчина в тёмном пальто и с грязным, почти полностью заросшим тёмной густой бородой лицом. От него разит гнильём, и Лиза задерживает дыхание, чтобы лишний раз не вдохнуть неприятный запах.

– Что вам нужно? – говорит Лиза. Но её не слышно. Только «бульк-бульк» вырывается из уст.

Мужчина бубнит что-то неразборчивое и хватает за руку. Он жадно тянет её на себя. Лиза кричит, но выходит опять только «бульк-бульк». Она со всей силы ударяет незнакомца по руке. Затем ещё и ещё. Но это не помогает. Он лишь сильнее сжимает её запястье и тянет за поворот. И Лиза знает, что за поворотом с ней случится что-то плохое.

Она замечает справа мелькнувшую тень. Это папа. Он пришёл за ней. Стремительным движением руки он бросает на её запястье браслет. Хватка незнакомца ослабляется, и он исчезает. Лиза поворачивается к папе. Он протягивает ей руку:

– Пойдём домой, дочка.

Лиза открыла глаза. На ресницах слёзы. Она вытерла их кулаком и запрокинула голову, чтобы новые слёзы оставались там. Внутри.

Пустой желудок издал угрожающий рёв и свернулся в клубок. Неизвестно, сколько времени Лиза ничего не ела. Последний вкус, что она помнила, – глоток омерзительного холодного пива. Лиза облизнула пересохшие губы. Духота обжигающего вагона плавила мысли. Она представила маму, как та возвращается домой. Открывает заедавший дверной замок. Находит в кармане телефон, читает сообщение… Она плачет? Она перезванивает, но слышит лишь короткие гудки? Она пишет в ответ? Она ждёт? Или уже не ждёт? Они понимает, что больше не увидит дочь?

Круговорот мыслей снова затянул Лизу в сон.

Бах-бах. Лиза распахнула глаза. Поезд стоит. Чёрное звёздное покрывало укрыло стеклянную часть крыши. Безжалостная духота сменилась освежающей прохладой. Голова Лизы ещё немного кружилась, но разум постепенно прояснялся.

Лиза прислушалась: за стенами вагона звучали голоса и шаркающие по камням шаги. Вероятно, они прибыли на место. Лиза медленно поднялась на ноги, опираясь спиной на стену. Через некоторое время в противоположной стороне вагона раздался предупредительный сигнал, и часть стены с грохотом отъехала в бок. В образовавшемся проёме показалась фигура головастика, приказавшего ей покинуть вагон.

Аккуратно ступая, Лиза приблизилась к выходу. Поезд растянулся на километры в обе стороны: ни хвоста, ни головы Лиза разглядеть не смогла. Всё видимое пространство кишело головастиками. Здесь они исполняли роли охранников: одни выводили из вагонов женщин, другие встречали их на выделенной площадке возле сетчатого забора и строили в шеренги.

Лиза спрыгнула с вагона на устланную щебнем землю и вклинилась в общую шеренгу осуждённых позади сухонькой низкорослой старушки. Охранник, что вывел Лизу из вагона, подошёл к возглавлявшему шеренгу головастику:

– Сколько нынче?

– Двадцать пять. Но две ещё в поезде окочурились, одну устранили – убежать попыталась.

– Вот чёрт, я ставил на двадцать три.

– Не твой день, брат. У меня пока шансы есть. Моя ставка – восемнадцать.

Чья-то рука жёстко приземлилась Лизе на макушку: охранник пересчитывал осуждённых по головам. Будто овец, а не людей. Отсчитав двенадцать человек, он скомандовал: «Уводи», и женщин друг за другом повели за забор.

Шли медленно. Лиза слышала позади тихие всхлипы. Шедшая впереди старушка споткнулась и упала прямо на ноги Лизе. Хвост колонны затормозил.

– С вами всё в порядке? – Лиза помогла встать старушке, чтобы ту не ударило током от наручников.

– Да, – она посмотрела на Лизу выцветшими глазами, – всё в порядке.

Один из головастиков, что сопровождал конвой, подбежал к ним.

– Какого чёрта встали?

– Я споткнулась, – сухим голосом ответила старуха.

– И что? Тебе придать ускорения? – при этих словах он угрожающе выставил вперёд электрокнут.

– Она всего лишь споткнулась, что в этом такого? – высокая девушка, что шла позади Лизы, выступила вперёд.

Охранник шагнул к ней навстречу. Шлем скрывал его выражение лица, но Лизе почему-то казалось, что он непременно улыбается. Звук трескающегося металла рассёк воздух, и девушка упала на землю, сотрясаясь в конвульсиях. Стоявшие рядом с ней женщины, не ожидавшие такого исхода, закричали. Одна девушка, испугавшись, бросилась бежать прочь. Вслед ей прилетел удар электрокнута, разорвавший спину пополам. Безжизненное тело упало лицом на землю. По колонне заключённых пробежала волна плача. Многие упали, прижимая головы и не сдерживая криков и слёз.