Тех, кто не примет рабства час —

Тех, кто не встанет на колени!

Как мы живём? Во что мы верим?

Надеемся и ждём чудес;

Ногою открываем двери —

Не страшно нам, Христос воскрес,

И мы, «как что случись», воскреснем!

Боимся лишь за животы

(Иной раз, думаем, что «треснем»),

Мы носим на себе кресты —

Они, конечно, маловаты,

На них не влезть и не распять —

Несём мы их, Его солдаты,

В парной лишь позволяя снять

С себя, надеясь, что в угаре,

В пару, не видно ничего,

Бьём веничком себя по харе —

Себя, кто скажет, что Его! … —

Откроются иные дали,

Когда «раскроем мы глаза»?

Иль лучше б, нам их завязали —

Вдруг, «не удержат тормоза»?

Вдруг, сняв «постылые одежды»,

Нам, разонравится «кино»,

Где все мы сирые невежды,

Где мало, что нам суждено,

Где сделать ничего не сможем —

И не сейчас и не потом —

Где никому мы не поможем,

Своим «игрушечным крестом» …

Цветочки в чистом поле рвутся нежно,

Оранжерейных – режут в аккурат.

И лишь сирень ломает всяк небрежно,

Будь то ребёнок иль аристократ.

Цветет сирень, в природе торжествуя:

«Глядите, люди, как люблю я вас!»

А мы её, красавицу такую,

Ломаем так, ….как всех, кто лучше нас!

Клянусь, я больше делать так не буду!

С утра к ней подойду, поговорим.

И всех, кто честно жил, я не забуду!

И помашу сирени веточкою им.

То ль сзади, головы моей повыше,

То ли внутри, мыслишки разогнав,

Кто-то сказал: «Дружочек, что я слышу!

…Попробуй. Где-то, может, ты и прав,

Хотя, с тобою я готов поспорить:

Разок покаяшься, иль десять, может быть,

Потом забудешь и начнешь дорогу торить.

И не успеешь ни «допеть» и ни «дожить».

Увы, таков клубок противоречий.

И вряд ли, их возможно разрешить», —

Сказал мне тот, кому нельзя перечить.

А я решил, пойду с сиренью говорить!

Приходили, богаты,

Из морей корабли,

Их вязали канаты

По бокам у Земли;

Мы канаты таскали,

И, в назначенный час –

Корабли отпускали,

Как, когда-то, отпустят и нас.

Что сбылось, то – сумели,

А случилось – смогли,

А что спелось, то – спели;

Мы, как те корабли,

Будто пленники, бродим

В путах координат.

Мы приходим, нас вяжут, уходим,

Иногда, обрывая канат.

Нас уводит дорога:

То ли в ад, то ли в рай.

С чем-то сладким, у Бога,

Есть огромный сарай,

А в сарае обновки –

Штабелями тюки:

С номерками верёвки

Из, той самой, канатной, пеньки! …

Куда-то счастье удалилось.

Определенно же, оно

Тут где-то рядышком гнездилось.

И дверь закрыта и окно.

Как будто, капелька росы,

С восходом солнца утром ранним,

Оно исчезло и часы

Остановились в поле бранном.

Какие дивные мечты,

Какие сладкие намеки,

Его лукавые персты

Вели пером – порхали строки.

Казалось, будто вот он друг,

Тот самый – самый настоящий.

В душе опять сомкнулся круг.

– Дай закурить. – Я некурящий.

Букет торжественный в вазоне,

По сути, глупеньких обид —

Заместо роз – в твоем вагоне,

А мой – на следущем перроне

В другую сторону стоит.

У них механика с передовой Европы

И оптика, само собой, «Карл Цейсс»!

У нас ребята – «взмыленные жо**» —

Из «кулаков», особая им честь —

Стрелять должны мы побыстрее «немца»!

И понимали это мужики;

И, подогнув «кулацкие коленца»,

Пахали, будто поле, «кулаки» —