Сейчас ему было стыдно, как и тогда. А через мгновенье он уже не помнил, что только что видел на экране.

Он смог оторваться и посмотреть вокруг. Кинотеатр. Небольшой кинотеатр. Он сидит в центре зала, а вокруг него все его друзья и родственники, все его знакомые. Были и школьные учителя, и одноклассники, и коллеги по работе. Все. Те, кто был ему ближе всего, сидели рядом. Лица выражали удивление, некоторые приоткрыли рты и держали руки на сердце. Когда изображение исчезло, все они, сотни людей, посмотрели на него. Их взгляды прожигали насквозь. Ему хотелось провалиться сквозь землю, да только никакой земли не было. Мать начала плакать прямо у него под боком, отец, по другую сторону, качал головой. Лица друзей выражали неподдельный ужас. Все остальные осуждающе качали головами.

Мгновение, и все закончилось. Все забылось, будто и не показывали на экране ничего. Но тот факт, что в зале сидели люди никуда не делся.

Следующие кадры вызвали массу негодования. По залу прокатилась волна вздохов. Ему восемнадцать. Вечеринка на даче. Точнее, ее кульминация. Все закрылись по комнатам с девчонками, только он, его брат и какой-то парень теснились на одной кровати в одиночестве. Парень никак не мог уснуть в такой тесноте, поэтому пошел искать местечко получше. Он дремал, пьяный, как никогда ранее. Внезапно на его заднице оказалась рука. Он притворился, что спит, ему было интересно, что брат задумал. Не успел он опомниться, как его уже насиловали. Он не стал кричать – ему понравилось.

Мать вновь заплакала, отец покачал головой. Все присутствующие выразили свои эмоции точь в точь, как в предыдущий раз.

На экране мелькали сотни, если не тысячи, его самых постыдных поступков. Зрители вновь и вновь удивлялись. Ему вновь и вновь становилось стыдно. К этому невозможно было привыкнуть. Это забывалось, притупливалось при переходе к другой истории из его жизни.

Стол в его комнате. Бутылка виски и пистолет, который он уже не первый раз направляет себе в голову. В бутылке осталось немного алкоголя, который он одним глотком заливает внутрь. Дуло у виска. На лице – полное безразличие. Выстрел.

Он увидел белый свет: крохотная точка увеличивалась, приближалась, но невозможно было определить, он движется к ней или она…

Толстяк к концу рассказа раскраснелся. После последнего абзаца наиграно выдохнул и протер лоб тыльной стороной ладони. Мы смотрели на него, он – на нас. Я не знал, что сказать, немного пораженный его концепцией. Не то чтобы я много делал постыдного, но все же были некоторые вещи, которые присутствуют в жизни каждого и свершаются за закрытыми дверьми не просто так.

– И это, по-твоему, ад? – тихо спросил Прилипала лишь бы нарушить молчание.

– Вроде того, – неуверенно ответил Толстяк. – Так вам… Понравилось, ну, я имею в виду сам рассказ?

– Честно сказать, я немного шокирован, – произнес я. Парни закивали, соглашаясь со мной.

– Ну, отлично, – чуть ли не прошептал Толстяк. – Главное, не оставить читателя равнодушным.

Мы понижали голос, хотя какая-либо рациональная причина на то отсутствовала. В тусклом свете свечей, после рассказа об аде, громкие разговоры казались кощунством.

– Намного лучше твоего рассказа о лифте, – сказал Прилипала.

– А о чем он? – поинтересовался я.

– Дурацкая история! – воскликнул Толстяк, отчего мы подскочили. Он заулыбался и начал с упоением рассказывать: – Четыре человека оказываются заперты в лифте. Один умирает почти сразу, потому что потерял ингалятор. Время идет, ночь, все дела. Второй мужик, пока остальные спят, наделал в пакет и спрятал его возле трупа. Парень, который сразу показался всем немного не в себе, думает, что это покойник обделался (вонь мерзкая – дышать невозможно), потом все-таки находит пакет с сюрпризом и сходит с ума, можно сказать. Экскременты летят провинившемуся в лицо, дерьмо повсюду. Он достает пистолет и сносит ему голову. Жена того, умершего, остается с ним один на один. Конечно же, он пользуется ситуацией, а потом пристреливает ее. Когда его приступ проходит, он понимает, что наделал дел. Подносит пистолет к своей голове, нажимает на курок и “клац” – патронов нет. Он сидит себе, словно в трансе, и таким его находит полиция.