Шрифт:
Ну почему они все не могут оставить ее в покое и дать жить так, как ей хочется?! Никого не обслуживать, не терпеть ничьего бурчания и дурного настроения, не смотреть идиотский футбол и не вставать рано по выходным, чтобы приготовить для кого-то завтрак — ну чем, чем это плохо?! И вовсе она не одна…
Слава богу, удалось выползти не поцарапавшись! Грейс вздохнула с облегчением…
И вот тут-то все и произошло! Дверь машины неожиданно открылась, на переднее сидение рухнул огромный мужик, страшный и небритый — и, направив на нее пистолет, прохрипел:
— Двигайся с места — и чтоб ни звука!
В следующий момент Грейс осознала еще две вещи: что от этого типа отвратительно пахнет и что сидит он прямо на пакете с остатками торта. Последнее вызвало у нее вопль отчаяния.
Ей удалось только слабо пискнуть: жесткая тяжелая рука мгновенно наглухо запечатала ей рот.
— Я сказал — ни звука! — прокомментировал мужик.
Грейс дернулась, пытаясь вывернуться. Ей показалось, что сейчас ее стошнит: от руки тоже мерзко воняло.
— Ы-иы… — провыла она. Это означало «Пусти!».
Как ни странно, тип сразу понял и спросил:
— Если отпущу — будешь молчать?
Она энергично закивала. Медленно, не сразу, рука отодвинулась от ее лица, и Грейс, закашлявшись и всеми силами пытаясь сдержать рвоту, судорожно потянулась к стоявшей на приборной панели коробке с «Клинексом».
— Вот так, — поощряюще сказал незнакомец, наблюдая, как Грейс вытирает рот салфеткой. — Если будешь молчать и хорошо себя вести — я тебе ничего не сделаю. Ясно?
Пока что ей было ясно только одно: это, несомненно, тот самый преступник, про которого рассказывал Кип! Которого сейчас всюду ищут с собаками!
Удовлетворенный ее молчанием, преступник качнул пистолетом и сказал:
— Давай, заводи — и поехали!
— Ты сидишь на торте! — неожиданно для самой себя выпалила Грейс.
— Что?!
— Ты мне на торт сел!
— Какой еще… — он быстро сунул под себя свободную руку, тут же выдернул ее и оторопело уставился на пальцы, вымазанные белой кашицей.
Поднес руку к лицу, осторожно лизнул палец — и вдруг одним движением запихнул все, что было намазано на пальцы, в рот. Пробормотал:
— Черт возьми, — снова запустил под себя руку и, вытащив полную пригоршню белой массы, в которую превратился многострадальный торт, начал жадно пожирать ее.
Еще пригоршня… и еще, уже неполная. Наконец, приподнявшись, преступник вытащил из-под себя слипшийся кусок пергамента — все, что осталось от тщательно упакованной доброй трети торта — взглянул на него и отбросил себе под ноги.
Грейс с ужасом следила за его действиями. В голове крутилась неуместная мысль: чехол теперь не отстирать будет — останутся жирные пятна! Чем ни стирай — все равно останутся!
Под конец бандит вытер рукой заляпанную кремом физиономию и снова облизал пальцы. Вытер плохо: на подбородке и на щеке остались белые пятна.
— Ну чего стоишь — поехали! — нетерпеливо бросил он.
— Ак-куда?…
Дрожь в ее голосе объяснялась отнюдь не страхом — Грейс с трудом удавалось сдерживать неудержимо рвущийся наружу приступ истерического хохота. Рассудок отказывался принимать такое: ей угрожает пистолетом гангстер, измазанный по уши взбитыми сливками!
Но преступник, очевидно, понял ее иначе.
— Да не трясись ты так! Если будешь себя нормально вести — я тебе ничего не сделаю! Сейчас мы поедем к тебе… Ты ведь одна живешь, верно?
— Нет! — замотала головой Грейс. — У меня муж и… и пятеро детей!
А вдруг, услышав это, он отпустит ее?!
— Ты мне не ври! — вспылил бандит. — Я что — не слышал, думаешь, что эта баба говорила?! Ну-ка, заводи и поехали, быстро! — для убедительности он больно ткнул ее в бок дулом пистолета.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Ему в заложницы досталась ненормальная — это точно! Для начала она выдумала идиотское вранье про мужа с пятью детьми, потом никак не могла завести машину — а добравшись наконец до дому, уперлась и наотрез отказалась выходить из гаража. Так и заявила, вцепившись в руль:
— Никуда я не пойду! Давай здесь!
— Что — здесь?! — не понял он.
— Если ты собираешься меня изнасиловать — так давай прямо здесь! В дом я не пойду!
Насиловать ее — как же, разбежалась! У него бы сейчас не встал и на Шарон Стоун!