– Мне не грозит, – все больше замыкаясь, пробурчала Катька.

Ей стало обидно, что отец не понимает того, что творится у нее на душе. Не слышит ее настроений. Какие там торты! Они с матерью питаются одной детсадовской кашей и жидкими тефтелями, которые она таскает с работы. Все как четыре года назад. Ничего у них в жизни не изменилось.

– Это точно! Ты молодец!

Отец глупо радовался тому, что может доставить удовольствие дочери, и даже не пытался проникнуть глубже. А Катя чувствовала, что она все-таки отвыкла от него и потому не может сказать вслух всего, что накипело внутри. Не осмеливается задать главный вопрос.

Они шли по улице, которую Катя уже хорошо знала. Называлась она Нерудовой и вела прямо к Пражскому граду и Градчанской площади – оставалось только подняться вверх по крутой лестнице налево или по резко уходящей к замку дороге направо. Но до подъема они с отцом не дошли. Свернули на соседнюю улочку и оказались у невзрачного входа в подвал. На стене было написано странное слово Sklep.

– Нам сюда. – Отец распахнул перед ней дверь и, заметив испуг девочки, улыбнулся: – Не бойся! Это просто кафе.

Катя спустилась по узкой железной лестнице в полутемное помещение со старыми неровными стенами. Оно было похоже на пещеру с небрежно отесанными боками. В небольшом зале стояли деревянные лавки и столы.

– Прости, не слишком красиво, на любителя, – извинился отец, – зато здесь отлично кормят.

Девочка промолчала.

– Садись сюда. – Он тоже опустился на лавку и привычным движением раскрыл меню, которое уже лежало на столе. – Так чем тебя угостить?

– Без разницы.

– Будешь вепрево колено?

– Не знаю. А что это?

– Лучше один раз увидеть! И съесть. А на десерт? Торт, штрудель…

– Мороженое, – брякнула Катя, чтобы он наконец отстал со своей едой.

Отец быстро протараторил названия блюд официанту, который, казалось, обладал сверхестественной способностью возникать из ниоткуда. Катя услышала в беглой речи папы только одно знакомое и смешное слово – «змрлзина».

Как только мужчина отправился выполнять заказ, отец приступил к дурацкому допросу, которого девочка боялась больше всего.

– Как у тебя в школе успехи?

– Так себе, – буркнула Катя, глядя в стол.

– Почему?

– Неинтересно. И учителя придурки.

– Почему?! – Казалось, отец искренне удивился, словно сам никогда не учился или у него отшибло память.

– Орут. Не могут с нами справиться, вот и бесятся.

– А вы не выводите их из себя!

Катя ничего не ответила. Как и все взрослые, отец моментально влез с очередным «мудрым» советом. А она-то надеялась, ему захочется узнать, какая теперь у нее на самом деле жизнь.

– Что еще новенького?

Очередной умный вопрос. Четыре года они не виделись, не разговаривали друг с другом. Что может быть «новенького»?! Друзей и подруг у нее в школе по-прежнему не было. Там Катьку Шварц считали лохушкой: денег у нее никогда не водилось, ни в кино, ни в «Макдоналдс», ни по магазинам она с девчонками не ходила. Учиться за последний год стала хуже, окончательно съехала на тройки. Одевалась вечно как нищенка. Что еще новенького…

– Бабушка умерла, – тихо сказала Катя.

– Господи, – папа расстроенно заморгал, – как же так?!

– Болела…

– Жалко Галину Сергеевну! Такая женщина замечательная.

– Была, – добавила Катька еще тише, едва остановив слезы. – И всех нас любила.

– Как у деда здоровье? – Отец торопливо переключился на безопасную тему.

– Что ему будет…

– Так и живет на даче?

– А куда его девать-то? С мамой они в один миг друг другу горло перегрызут, – она расстроенно отмахнулась: не то говорил отец и спрашивал не о том.

– А у Лены…

– Это уже нечестно, – Катька не выдержала, – сам теперь рассказывай, как живешь! Я тебя столько лет не видела!

– Ах, да, – отец сразу заулыбался, – мне повезло! Я наконец-то живу как мечтал. Первое время, конечно, тяжеловато было. Денег не особенно хватало. А потом словно чудо произошло. Стали на разные проекты приглашать, картины начали продаваться. И главное… – Он осекся.

– Что? – Катька ревниво на него взглянула: дурное предчувствие резануло по сердцу.