Кожа на лицах северян сильно покраснела, но последовать моему примеру, и обмотать себя чем-нибудь, никто не спешил. Мужчины страдали, но терпели, дожидаясь вечера, когда Брэйдан, Рик и Дэйм займутся их ожогами.

– Когда же мы приедем?
– проныл где-то сзади Рыжий.

– Скоро, - буркнул Дэйм.
– И, так жмем во весь опор в сложившихся обстоятельствах, так что завтра вечером будем уже у моря.

Где-то позади нас раздалось сразу несколько разочарованных вздохов.

– Как же я ненавижу эту палящую блямбу на небе, - прорычал Кельм, ещё раз глубоко вздыхая.

– Несемся во весь опор?
– поинтересовалась я у Брэйдана.

– Да, режем пространство, видишь Рик ушел в конец обоза?

Я кивнула в ответ.

– Он за нами правит. Тут ещё незаметнее, чем в джунглях можно перемещаться потому, как вид везде одинаковый, - хмыкнул он.

Улыбнулась, тихо порадовавшись, что это нестерпимое пекло скоро закончится, и я увижу море. Прежде я путешествовала лишь сознанием, а теперь мне очень хотелось увидеть и почувствовать.

Мечты мои сбылись уже следующим вечером. Ощущения были такими, что кто-то просто сменил декорации. Раз, и заменили картинку, и вместо потрескавшейся земли, плодородная почва, обжигающее солнце сменило теплое и ласкающее, зеленая трава под копытами изнывающих от жары животных, небольшие зеленые горы, и невероятная лазоревая гладь впереди. Она везде, куда не посмотри! И солнце, словно раскаленный огненно-красный шар, готово утонуть в пенящихся волнах, окрашивая синюю поверхность алым. Заставляя переливаться морскую гладь золотым, сиреневым, нежно розовым, тоже самое происходило и с небом. Это было зрелище, которое хотелось увидеть, запомнить, а после, убрать в самую дорогую шкатулку памяти, чтобы вспоминая, представлять, как морской бриз путается в волосах, каким пряным может быть воздух, и как можно ощущать счастье, просто смотря вот на такие вот чудеса земные.

– Нам необходимо спуститься по тракту, - заговорил Рик, - затем пересечь город и войти в порт. Нас должны уже ждать

– Кто?
– невольно насторожилась, снимая с лица изрядно вымокшую рубаху.

– Свои, - хмыкнул Рик.

Королевство Алирии было чисто торговой державой. Оно не конфликтовало ни с кем и никогда, каждый пересекающий его границы и имеющий при себе хоть медную монетку, хоть мешок с золотом, был другом и желанным гостем. А уж заставить потратить Алирцы могли любого. Здесь торговали все и всем, начиная пуговицами и заканчивая людьми, редкими животными, рабынями для постельных утех. Купить можно было все, чего душа желает, только плати! Хочешь девочку, хочешь мальчика, хочешь младенца, и никто не спросит для каких целей, переживет ли купленный тобою эту ночь, все что угодно за деньги. В тюрьмах Алирии сидели только должники и воры, которых нельзя было продать в силу определенных причин, все прочие преступления легко можно было откупить, если денег не было, то тут уже либо казнь, либо рабовладельческий рынок. Второе чаще.

Но, Алирцы свято чтили права покупателей и делали все для того, чтобы покупки были приятными и удовлетворяли потребностям клиентов. Сейчас, мы готовились войти в ворота второго по значению города Алирии - Лиош. Это был портово-торговый город, имеющий прямой выход в море, большой порт и обширное внутреннее устройство. Были здесь базары, где покупатели могли торговаться, как только заблагорассудится; торговые павильоны, где все цены были фиксированы и облагались налогами; рабовладельческие аукционы; животноводческие рынки; рестораны; таверны; гостиницы; чайные дома; дома порхающих, где ждали мужчин с разнообразными предпочтениями, готовых платить за свои причуды. Сюда ехали со всего континента, кто-то за редкими товарами, а кто-то за изысканными утехами. Но, внутреннее устройство Алирии было ещё более жестким, чем в Аире. Женщины, урожденные Алирки, скользили по улицам города в черных непроницаемых хламидах, закрывающих лицо, не имели права говорить с посторонними, смотреть в глаза другим людям, особенно мужчинам. Эти правила касались лишь местных, на чужестранок подобный запрет не распространялся.

'Словно, домой вернулась', подумала я, провожая взглядом вот такую вот алирку, с ног до головы укутанную в черное.

– Я никогда не привыкну, как здесь относятся к людям, - сквозь сжатые губы процедил, Олаф.

– Да уж, - ответил ему Кельм.
– Предложи я, своей Хельге вот такой наряд, и потом бы зубы выплюнул...

– Это верно, сын. Наши женщины молчат только, когда спят. А скажи им, чтобы они не смели и смотреть на нас, так сами же нам веки и прикроют, - густым басом захохотал Олаф.

– Это правда?
– тихо шепнула я Брэйдану.

Он непонимающе посмотрел на меня. Казалось, даже не слышал того, о чем говорили его товарищи.

– Что?

– Что у вас женщины свободны?

Брэйдан нахмурился, как бы все ещё не понимая вопроса, а потом ответил:

– Жена - шея, муж - голова, куда шея повернет, туда голова и смотрит, так у нас говорят. И, это правда, женщины обладают теми же правами, что и мужчины, вольны в выборе профессии, мужа, того, как им жить.

– И каково это?
– мне, правда, было интересно, как это устроено у них.

– Хреново, - вместо Брэйдана ответил Стефан, - никакого покоя нет, зажрали совсем!

– У него пять девочек, - улыбнувшись, шепнул мне Брэйдан.
– Очень своевольных девочек.

– Они демоны в юбках! То им бусы надо, то гребешки, то платья, то колечки, то чего-нибудь вкусненького, а как поесть приготовить ни одной на месте нет!

Отряд дружно хохотал под негодующие вопли Стефана, в то время, как все мы оплатив проездную пошлину, вошли в ворота Лиош.