знаете, что я говорю правду!

– Тебе нужно, чтобы я…

– Вы… Что?! Отпустите…

– Ты хочешь, чтобы…

– Отпусти! Тут везде наблюдение… Я… Не смей!

– Эллен! – рокочет в глубине сада вельветовый баритон. – Дорогая, где

вы?

– Мы на пляже! – она не сразу успевает стряхнуть со своего голоса

хрипотцу, и ей приходится через миг переговаривать все заново. – Мы

тут, Эрих, на пляже!

Госпожа Шрейер оправляет смятое кофейное платье, и за секунду до

того, как ее муж появляется из зарослей, успевает дать мне пощечину – злую,

настоящую. Теперь я ее заложник, говорю я себе в тупом безразличии. Чего

мне ждать от этой суки? Отчего она так вдруг на меня взъярилась? Что

вообще только что между нами произошло? Я так и не увидел ее глаз, хотя

шляпа лежит, сброшенная, на песке. Медовые волосы на плече…

– А… Вот вы где!

Он выглядит именно так, как его проекции в новостях. Безупречно.

Совершенно. Со времен римских патрициев такая красота и такое

благородство черт возвращались на грешную землю только единожды – в

Голливуд пятидесятых годов двадцатого века, чтобы потом снова исчезнуть

на долгие столетия. И вот – новое их пришествие. И последнее, потому что

Эрих Шрейер не умрет никогда.

– Эллен… Ты даже не предложила нашему гостю коктейли?

Я смотрю мимо нее – на песок: вокруг шезлонгов он вспахан, как арена

для боя быков.

– Господин сенатор… – я склоняю голову.

В его зеленых глазах – спокойная доброжелательность юберменша и

сдержанное энтомологическое любопытство. Похоже, господин Шрейер не

обратил внимания ни на отброшенную шляпу, ни на следы на песке.

Наверное, он вообще редко глядит себе под ноги.

– Не надо этого… Обращайтесь ко мне по имени. Вы же у меня дома, а

дома я – просто Эрих.

Теперь я киваю молча, не называя его никак.

– В конце концов, сенатор – это ведь просто одна из ролей, которые я

играю, так? И не самая важная. Приходя домой, я выбираюсь из нее, как

из делового костюма, и вешаю в прихожей. Мы все просто играем свои

роли, и всем нам наши костюмы подчас натирают… Хе-­-хе…

– Простите, – не выдерживаю я. – Никак не могу вылезти из своего.

Боюсь, это моя шкура.

– Это ничего. Шкуру всегда можно спустить, – Шрейер дружески

подмигивает, подбирая брошенную шляпу. – Вы успели осмотреться в

моих владениях?

– Нет… Мы тут разговорились с вашей супругой…

Госпожа Шрейер не смотрит на меня. Похоже, она еще не определилась,

казнить ей меня или миловать. Глядеть в глаза тем, кого собираешься казнить

– то еще удовольствие, вот она и перестраховывается.

– Ничем более ценным я и не владею, – смеется он, передавая ей

полосатую шляпу. – Коктейли, Эллен. Мне – «За горизонт», а… вам?

– Текилу, – говорю я. – Нужно освежиться.

– О! Вечный напиток… Текилу, Эллен.

Она изображает покорный поклон.

Конечно, это знак особого внимания, как и то, что Шрейер попросил

свою жену встретить меня. Внимания, которого я не заслужил – и не уверен,

что могу заслужить. Я вообще противник жизни в кредит. Приобретаешь

нечто, что тебе принадлежать не должно, а расплачиваешься тем, что больше

не принадлежишь сам себе. Идиотская концепция.

– О чем задумались? – тормошит он меня.

– Пытаюсь понять, зачем вы меня вызвали.

– Вызвал! Послушай, Эллен, а? Я вас пригласил. Пригласил

познакомиться.

– Зачем?

– Из любопытства. Мне интересны такие люди, как вы.

– Таких людей, как я, сто двадцать миллиардов в одной Европе. Вы

принимаете по одному в день? Я понимаю, что вы не ограничены во

времени, и все же…

– Кажется, вы нервничаете. Устали? – господи, да он весь сплошь забота и

участие. – Слишком долго к нам добирались?

Это он говорит про лифты. Читал мой личный файл. Тратил время.

– Сейчас пройдет, – я опрокидываю дабл-­-шот текилы.

Кислый желтый огонь, расплавленный янтарь, наждаком по глотке.

Чудесно. Вкус странный. Не похоже на синтетику. Не похоже вообще ни на что