Я тоже должен был бы родиться беспечным лоботрясом в этом райском

саду, принимать солнечные лучи, как должное, не видеть стен, никогда не

знать этого мерзкого, липкого страха, жить на воле, дышать полной грудью! А

вместо этого… Я совершил одну-­-единственную ошибку – вылез не из той

матери, и теперь всю свою бесконечную жизнь должен за нее расплачиваться!

Я молчу. Я улыбаюсь. Я умею улыбаться. У меня были хорошие учителя.

– У вас тут похоже на огромные песочные часы, – я широко улыбаюсь

госпоже Шрейер, просеивая белые крупинки и жмурясь на солнце,

которое висит в зените, точно над стеклянным куполом.

– Вижу, для вас время все еще течет, – она, наверное, глядит на

струящийся меж моих пальцев песок. – Для нас-­-то оно давно

остановилось.

– О! Даже время бессильно перед богами.

– Но ведь это вы называете себя Бессмертными. Я-­-то как раз простой

человек, из плоти и крови, – не слыша издевки, возражает она.

– Однако шансов умереть у меня куда больше, чем у вас, – замечаю я.

– Но вы же сами выбрали эту работу!

– Ошибаетесь, – улыбаюсь я. – Можно сказать, что работа выбрала меня.

– Значит, убивать – ваше призвание?

– Я никого не убиваю.

– А я слышала обратное.

– Они делают свой выбор сами. Я всегда следую правилам. Технически, я,

конечно…

– Как скучно.

– Скучно?

– Я думала, вы убийца, а вы бюрократ.

Мне хочется сорвать с нее шляпу и намотать ее волосы на кулак.

– А вот сейчас вы смотрите на меня как убийца. Вы уверены, что всегда

следуете правилам?

Она сгибает одну ногу в колене, тень захватывает больше места,

воронка расширяется, теперь я на самом ее краю, сердце тянет, в груди

вакуум, вот-­-вот ребра начнут проламываться внутрь… Как эта избалованная

дрянь проделывает такое со мной?

– Правила снимают ответственность, – взвешенно произношу я.

– Боитесь ответственности? – она вздергивает бровь. – Неужели вам все

же жаль всех этих бедолаг, которых вы…

– Послушайте, – говорю я. – Вам, наверное, никогда не приходило в

голову, что в таких условиях, как вы, живет не все человечество? Вам,

может быть, неизвестно, что пять квадратных метров на душу

населения – норма даже на приличных уровнях? А вы помните, сколько

стоит литр воды сверх нормы? А почем киловатт? Простые люди из

плоти и крови ответят на этот вопрос, не задумываясь ни на секунду. И

они знают, почему вода, энергия и пространство столько стоят. Из-­-за

этих ваших бедолаг, которые, не присматривай мы за ними,

окончательно обрушат и экономику, и башни. Включая и вашу башню

из слоновой кости.

– Вы очень красноречивы для головореза, хотя я узнаю в вашем

пламенном выступлении целые пассажи из выступлений моего мужа.

Надеюсь, вы не забыли, что ваше будущее в его руках? – холодно

интересуется она.

– С моей работой привыкаешь больше ценить настоящее.

– Ну да… Когда ежедневно воруешь будущее у других… Пресыщаешься

им, видимо?

Я поднимаюсь со своего места. Сука господина Шрейера словно достала

из-­-за пазухи набор игл и втыкает их в меня одну за другой, стараясь угадать

все мои болевые точки. И я не собираюсь с мученической гримаской терпеть

ее блядскую акупунктуру.

– Что вы улыбаетесь? – ее голос звенит.

– Думаю, мне пора. Передайте господину Шрейеру, что…

– Вам опять жарко? Или тесно? А вы представьте себя на месте этих

людей. Ведь вы караете их только за то…

– Я не могу оказаться на их месте!

– Ах да, этот ваш монашеский обет…

– Дело не в нем! Просто я понимаю, какую цену платим мы все просто из-­-

за того, что кто-­-то не может сдержать себя! Я сам плачу эту цену! Я, а не

вы!

– Не врите себе! Вы просто не можете понять этих людей, потому что вы

– кастрат!

– Что?!

– Вам не нужны женщины! Вы заменяете их своими таблетками! Вы

ничего не можете!

– Какого черта?! Все, с меня хватит! Честь имею…

– Вы ведь такой же, как он! Идейный импотент! Смейтесь, смейтесь! Вы