И я судорожно вдохнул-выдохнул, осторожно запустил ложку в котелок с ядовито-зелёной похлебкой, поднёс её ко рту, подул, и аккуратно влил в себя немного бульона. Прикусил зубами ложку.

Твёрдая. Вполне себе алюминиевая.

Так, что он там сказал?

— Констебль, — сказал я. — Я не понимаю… Почему у нас мало времени? Разве мы не ночуем здесь?

— Нет. Через пару часов мы должны быть в Холмах.

— А почему такая спешка?

— Мастер Григорий, вы меня удивляете, ей-богу. У нас же мясо.

— Ах да, — сказал я. — Мясо.

Ни хрена не понимаю.

VII

— А вот и Холмы, — сказал мастер Хёрст, и, словно отвечая ему, залаяли и тут же смолкли собаки. Пара минут — и вот уже вокруг нас мелькают плохо различимые в зелёных сумерках собачьи тени. Симпатичные остроухие псы, молчаливые, похожие на лаек.

Хутор. Или как это у них называется. Ранчо, поместье, в общем, несколько домов с хозяйственными постройками, огражденные частоколом. Мы подошли к воротам, ведя груженного мясом коня под уздцы, и молчаливые собачьи тени всё так же скользили вокруг.

Блеснул приближающийся к воротам факел.

— Кого это бог принёс? — при звуках этого голоса воображение сразу нарисовало человека большого и спокойного.

— Здравствуйте, мастер Бэнкс!

— А-а, констебль! Здравствуйте! Опять браконьеры?

Голос не обманул. В зеленом свете факела было видно улыбающееся лицо мастера Бэнкса. Боже, какой он здоровый, думал я, глядя, как человек-скала принимает поводья.

— Нет, Гордон, — сказал, чуть помедлив, констебль Хёрст. Так медлят перед тем как сообщить близким неприятную новость. — Убийство.

Гордон?! Гордон Бэнкс?!

— А кого…?

— Роджера Ханта.

— Не слышал о таком, — неуверенно сказал здоровяк.

— Немудрено, — улыбнулся нерадостно констебль, — это в Далёкой Радости.

— В Далёкой Радости? Ну дела, — удивлённо прищурил глаза мастер Бэнкс. И тут же спохватился: — Пойдемте в дом, констебль. А это ваш помощник?

— Нет, — ответил констебль, — мастер Григорий есть подследственный. И знаете, что, Гордон, давайте сначала снесём в ледник мясо.

— Что за мясо?

— Косуля, которую я был вынужден подстрелить в связи с чрезвычайными обстоятельствами, — сухо сказал констебль. Вид у него был такой, словно он делал некое официальное заявление. — Гордон Бэнкс, вы окажете услугу Службе Королевских Констеблей, если в обмен на мясо дадите мне провианта на двух человек на четыре дня пути.

А может, это и в самом деле — официальное заявление?

— Четыре дня пути? — спросил я. Чёрт побери, я уже на первый день выспрошу у моих попутчиков все, что они захотят рассказать мне. И потеряю следующие три дня на дорогу до ближайшей цивилизации (я очень надеялся, что Далекая Радость — это именно цивилизация).

Никита. Сын. Где ты?

Констебль коротко посмотрел на меня и сказал:

— Да.

— А быстрее нельзя?

— Нет, — сухо ответил констебль.

— А зачем вам быстрее? — спросил Бэнкс и неожиданно подмигнул. — Быстрее только губернатор.

Издевается, громила.

VIII

Я проснулся оттого, что кто-то осторожно потрогал меня за плечо.

— Доброе утро, мастер! просыпайтесь!

Девичий голос. Или молодой женщины. В голосе сквозит неприкрытое любопытство.

Я открыл глаза.

Девушка. На вид лет семнадцати. Лицо живое, выразительное, из тех, что не назовешь красивым, но определённо внушающее безотчётную симпатию. Во всяком случае таким типам, как я.

— Мастер Хёрст просил вам передать, что время не терпит. Вам пора завтракать и отправляться в путь.

— Спасибо… — сказал я. — А как вас зовут, милая девушка?

Иногда прорезается во мне претензия на галантность, что приводит к таким вот обращениям.

Девушка улыбнулась:

— Джоанна.

— Доброе утро, Джоанна. Прошу прощения, но… мне надо одеться.

— Пожалуйста.

И стоит, не сдвинувшись с места ни на йоту.

Что за нравы у них?

— Простите, но… милая Джоанна, не могли ли бы вы выйти?

Джоанну моё предложение удивило и даже немного обидело. Иначе почему она вышла, поджав губы?

Я вышел во двор и с удовольствием совершил в отведенных для этого местах все полагающиеся гигиенические процедуры. Порадовался основательной бревенчатой уборной — позднее Хёрст объяснил мне, что изготовление досок здесь процесс довольно трудоёмкий. Поплескал на лицо дождевой воды с бочки, прополоскал рот, с лёгкой печалью вспомнив зубные щетки Жёлтого мира.