— Аквариумом? — переспросила я. — Может, внутри аквариума? Рыбкой?

— Нет, нет, прямо всем аквариумом, целиком. И водой, и водорослями, рыбками, улитками — сразу всем.

Я боготворила Томми Салями. Я думала о нем днем и ночью, он мне даже снился, и я исписала все тетрадки его именем. Спросите меня, так это Томми сотворил луну и звезды. Он был моим богом.

А однажды я увидела в окно, что он идет к нашему дому. Я была чуть жива: Томми Салями пришел, пришел ко мне! Я наскоро провела щеткой по волосам, переоделась и побежала вниз. Я выскочила наружу. На веранде сидел Томми. А рядом с ним — Мэй.

Я попятилась и убежала в дом. Выбралась наружу через заднюю дверь и пошла к дороге. Час. Другой. Наконец показался Томми. Он возвращался восвояси. И тут я вышла из-за кустов.

— Цинни? — удивился он. — А ты здесь откуда? Я молчала. Я не находила слов.

— Должен сказать тебе спасибо, — продолжал Томми. — Ты, верно, замолвила за меня словечко Мэй. Она идет со мной на танцы. Круто, а? — Он по-акульи широко улыбался. — Цинни, ты просто прелесть!

Ну не дурочка ли, ругала я себя. Стыдно было до смерти. От унижения хотелось забраться под одеяло и умереть. Я-то для Томми была пустым местом.

А потом были и другие, точь-в-точь как Томми Салями. Джерри Аббот, Микки Торк, Слим Гиблин, Роджер Пол... Они подлизывались ко мне и дарили подарки, а потом вели на танцы Мэй. Сама по себе я для них ничего не значила.

Не знаю уж, почему парни подмазывались ко мне, а не к Бонни или Гретхен, почему не подходили прямо к Мэй. Может, по Гретхен сразу было видно, что она не потерпит никаких заигрываний, а Бонни была слишком мала. А Мэй они, наверное, боялись, боялись, что она им откажет. Только меня никто не боялся. Я казалась им тихой и серой, как мышка.

Однако после Томми Салями я перестала быть такой доверчивой. И когда ко мне подкатил бедолага Роджер Пол с пакетиком воздушной кукурузы, я его сразу отшила:

— Чтоб ты подавился своей кукурузой!

* * *

И когда Джейк подарил мне бутылочные крышки, мне стало немного грустно. Тем вечером я перебрала их — около сотни штук. Там попадались очень редкие крышки, таких давно уже не делают; а некоторых напитков я и вовсе не знала. Но все они были чистыми и выпуклыми — видимо, Джейк умел распрямлять середину. Я пересыпала их в коробку.

Я много чего собирала: счастливые камешки (маленькие, белые, гладкие), семена цинний, брелоки, пуговицы, цветные карандаши, старые ключи, шнурки (их я связывала между собой в один длинный шнур), бутылки, закладки, открытки — и бутылочные крышки.

Мэй говорила, коллекция мусора — верный признак тупоумия. Но я-то себя тупоголовой не считала. Я вроде как защищала, оберегала ненужные вещи, чтобы они не оказались на помойке. Я спасала их от печальной участи.

Каждая коллекция хранилась в отдельной коробке, которыми был забит весь наш с Бонни шкаф. Мэй называла его свинарником, такой в нем царил беспорядок. Зато в шкафу Гретхен и Мэй вещи были уложены такими аккуратными стопками, будто к ним никто никогда не притрагивался.

Я спрятала бутылочные крышки в шкаф и забралась под одеяло. Когда Бонни уснула, а я затихла, делая вид, что сплю, Гретхен и Мэй, как всегда, зашептались.

— Как считаешь, Джейк симпатичный? — спросила Мэй.

— Прическа у него классная, — ответила Гретхен.

— А какая фигура!

— Угу.

Они замолчали. Я уже думала, они спят, как вдруг Мэй произнесла:

— Бесит меня, что Цинни собирает всякий мусор.

— А тебе-то что?

— Ну, не знаю... она ведет себя как маленькая, тебе не кажется?

— Я тоже собираю коллекцию, все голубого цвета, — напомнила Гретхен.

— Так это другое дело. Ты не как маленькая. Вот бутылочные крышки — это точно по-детски!

И они вновь захихикали.

«Идите к черту!» — обозлилась я. Теперь я точно их не выкину. Но потом, лежа в тишине, в темноте, я задумалась: вдруг сестры правы и я веду себя как маленькая? Я думала и думала над этим. Ну как тут уснуть...

9. Назад в ящик

Я точно знала: это я убила тетю Джесси. Накануне я расчищала тропу и все думала о тете. Приближалась очередная годовщина смерти Розы. Тетя Джесси в эти дни словно выцветала, становилась вялой и неслышной, будто постоянно сдерживала себя, пыталась притормозить, чтобы не разлететься на кусочки при переходе через страшную дату.

В холмах бушевал холодный ветер, сгонял тучи и сыпал градом. Я забилась под сосну, нависшую над тропой. Крупные градины падали с неба, ударялись о землю, отскакивали и разлетались во все стороны. Под ногами расстилался толстый слой сухих сосновых иголок, и я бездумно ковыряла в нем совком.

И вдруг совок наткнулся на что-то твердое. Я смахнула сосновые иглы и обнаружила новую плиту, такую же в точности, как на тропе. Но до тропы было метров пять; как плита сюда попала? Я поковырялась вокруг, но новых плит не нашла.