— Я этого не делал.

— Верю. Что мне делать с файлом?

— Стирай.

Толик некоторое время размышлял.

— У меня здесь ничего ценного. Я запущу низкоуровневое форматирование. Давно пора было диск почистить.

— Спасибо. — Я закрыл досье на шефа. — Все, с остальными справлюсь сам.

— Понял. — Толик преодолел справедливое негодование компьютера, и тот принялся переваривать сам себя.

— Сходи к девочкам, — предложил я. — Сделай суровое лицо. Они ведь там пасьянсы раскладывают, уверен.

— И то дело, — легко согласился Толик. — Когда освободишься?

— Часа через два.

— Я загляну.

Он ушел к нашим «девочкам», двум молодым программисткам, которые занимались в общем-то в основном официальной деятельностью Дозора. А я продолжил работу. На очереди теперь был Семен.

Через два с половиной часа я оторвался от машины, размял ладонями затылок — вечно затекает, когда сидишь, уткнувшись в монитор, включил кофеварку.

Ни шеф, ни Илья, ни Семен не подходили на роль свихнувшегося убийцы Темных. У всех было алиби — причем зачастую абсолютно железобетонное. Вот, например, Семен ухитрился провести всю ночь одного убийства на переговорах с руководством Дневного Дозора. Илья был в командировке на Сахалине — там однажды заварилась такая горячая каша, что потребовалась помощь из центра…

Только я оставался под подозрением.

Не то чтобы я не доверял Толику. Но все-таки данные на себя просмотрел повторно. Все сходилось, ни одного алиби.

Кофе был невкусным, кислым, видно, давно не меняли фильтр. Я глотал горячую бурду, глядя в экран, потом вытащил сотовый и набрал номер шефа.

— Говори, Антон.

Он всегда знал, кто ему звонит.

— Борис Игнатьевич, подозревать можно лишь одного.

— И кого именно?

Голос был сухим и официальным. Но почему-то мне казалось, что шеф сейчас сидит на кожаном диване полуголый, с бокалом шампанского в одной руке, ладонью Ольги в другой, а трубку прижимает плечом или левитирует возле уха.

— Но-но… — одернул меня шеф. — Ясновидец хренов. Кто подозревается?

— Я.

— Понятно.

— Вы же это знали, — сказал я.

— Почему это?

— Не было надобности привлекать меня к обработке досье. Вы бы и сами справились. Значит, хотели, чтобы я сам убедился в опасности.

— Допустим. — Шеф вздохнул. — Что делать будешь, Антон?

— Сухари сушить.

— Подходи ко мне в кабинет. Через… э… через десять минут.

— Хорошо. — Я выключил телефон.

Вначале я зашел к девчонкам. Толик по-прежнему был там, и они усердно работали.

На самом деле никакой надобности в двух никудышных программистках Дозор не испытывал. Допуск по секретности у них был низкий, и почти все приходилось делать нам. Но куда еще пристроить двух очень-очень слабых волшебниц? Хоть бы согласились жить обычной жизнью… нет, хочется им романтики, хочется службы в Дозоре… Вот и придумали для них работу.

А в основном они убивали время, лазая по сети и поигрывая в игры, причем наибольшая популярность приходилась на долю пасьянсов всех мастей.

За одной из свободных машин — с техникой у нас проблем не было — сидел Толик. На коленях у него пристроилась Юля, ожесточенно дергая мышкой по коврику.

— Это называется обучением компьютерной грамотности? — спросил я, наблюдая за мечущимися по экрану монстрами.

— Ничто так не улучшает навыки работы с мышью, как компьютерные игры, — невинно отозвался Толик.

— Ну… — Я не нашелся, что ответить.

Сам я в подобные игры давным-давно не играл. Как и большинство сотрудников Дозора. Убивать нарисованную нечисть интересно, пока не встретил ее воочию. Ну или прожив сотню-другую лет и приобретя огромный запас цинизма, как Ольга…

— Толик, я, наверное, сегодня не вернусь, — сказал я.

— Ага. — Он без всякого удивления кивнул. Способности к предвидению у всех нас невелики, но подобные мелочи мы чувствуем сразу.

— Галя, Лена, пока, — кивнул я девчонкам. Галя прощебетала что-то вежливое, всем видом демонстрируя увлеченность работой. Лена спросила:

— Мне можно будет уйти пораньше?

— Конечно.

Мы не врем друг другу. Если Лена просит разрешения, значит, ей и впрямь надо уйти. Мы не врем. Только иногда лукавим и недоговариваем…

На столе у шефа царил жуткий беспорядок. Валялись ручки, карандаши, листки бумаги, распечатанные сводки, тусклые, выработанные магические кристаллы.

Но венцом безобразия была горящая спиртовка, над которой в тигле жарился белый порошок. Шеф задумчиво помешивал его кончиком дорогого «Паркера», явно ожидая какого-то эффекта. Порошок игнорировал как нагрев, так и помешивание.

— Вот. — Я положил перед шефом диск.

— Что будем делать? — не поднимая глаз, спросил Борис Игнатьевич. Он был без пиджака, рубашка помята, галстук съехал набок.