Шрифт:
Но это лучше, чем настоящая жизнь.
А потом — рак. Он — банкрот. У него двое взрослых детей, и они не принимают его звонки, и никогда не перезванивают.
Чтобы избавить Боба от сисек, врач должен будет сделать надрез под соском и откачать жидкость.
Это всё, что я помню. Боб обнял меня со всех сторон, и его голова накрыла мою. И вдруг — я потерян внутри, растворился в тёмном тихом полном забвении. И когда я, наконец, отодвинулся от его мягкой груди, на майке Боба остался мокрый отпечаток плачущего меня.
Это было два года назад, в мой первый вечер в «Остаёмся мужчинами вместе».
Почти каждую встречу после этого Большой Боб заставлял меня плакать.
Я никогда больше не ходил к врачу. Я никогда не жевал корень валерианы.
Это была свобода. Потерять всякую надежду было свободой.
Я ничего не говорил, так что люди в группах предполагали худшее. Они плакали сильнее. Я плакал сильнее.
Взгляд на звезды — и тебя уже нет.
Возвращаясь домой из группы поддержки, я чувствовал себя более живым, чем когда-либо. У меня не было рака, не было паразитов крови. Я был просто маленьким теплым центром жизни во вселенной.
И я спал.
Дети не спят так, как спал я.
Каждый вечер я умирал. И каждый вечер я рождался вновь.
Воскрешённый.
До сегодня. Два года успеха до сегодня. Потому что я не могу плакать, когда эта женщина смотрит на меня. Я не могу достичь самого дна отчаяния, так что я не могу быть спасён.
Мой язык во рту как кусок картона. Я кусаю его, но не чувствую боли.
Я не спал четыре дня.
Когда она смотрит на меня, я — лжец.
Оно обманщица. Онолгунья.
Сегодня мы знакомились, называли свои имена. Я Боб, я Пол, я Терри, я Дэвид.
Я никогда не называю свое настоящее имя.
Это рак, да? — сказала она.
А потом она сказала: ну, привет. Я — Марла Сингер.
Никто не сказал Марле, что это за рак. Мы были слишком заняты утешением своего внутреннего ребёнка.
Мужчина все ещё плачет у её щеки. Марла затягивается сигаретой. Я подглядываю за ней из-за вздрагивающих сисек Боба.
Для Марлы я — обманщик. С тех пор, как я увидел её во второй раз, я не могу спать.
Конечно, я стал обманщиком первым. Если, конечно, все эти люди не притворяются, с их язвами, кашлем и опухолями. Даже Боб. Большой Боб. Здоровяк. Только посмотри на его волосы.
Марла затягивается и закатывает глаза.
В это мгновение её ложь отражает мою ложь. И всё, что я вижу — это бесконечная вереница лжи. В глубине правды каждого из них — ложь.
Каждый решается, рискует поделиться своим самым ужасным страхом — что смерть смотрит ему в глаза, мчится навстречу лоб-в-лоб, прижимает ствол пистолета к глотке. Марла курит и закатывает глаза. Я закутан в плачущее одеяло. И внезапно даже болезни и смерть становятся чем-то незначительным и ненастоящим, как пластмассовые цветы в поддельной кинохронике.
Боб, говорю я, ты меня раздавишь. Я пытаюсь шептать, но повышаю голос. Боб. Я почти кричу. Боб, мне нужно отлить.
Над раковиной в туалете висит зеркало. Если так будет продолжаться, я увижу Марлу в группе «Вперёд и вверх», группе паразитов мозга. Марла будет там. Конечно, Марла будет там. И вот что я сделаю: я сяду рядом с ней. И после знакомства… после направленной медитации… когда мы откроем семь дверей дворца… после шара исцеляющего света… когда мы откроем наши чакры… когда придёт время объятий — я схвачу эту сучку!
Я прижму ей руки к бокам, и прошепчу ей на ухо: Марла, скажу я, ты лгунья, убирайся вон.
Это — самое главное в моей жизни, а ты всё портишь.
Ты, туристочка!
Следующий раз, когда мы встретимся, я скажу ей: Марла, я не могу спать, когда ты здесь.
Мне нужно это!
Убирайся!
Глава 3
ТЫ ПРОСЫПАЕШЬСЯ В АЭРОПОРТУ МИННЕАПОЛИСА. При каждом взлёте и посадке, когда самолёт наклоняется слишком резко, я молюсь о катастрофе. Это мгновение превращает мою бессонницу в нарколепсию [29] , когда мы все можем беспомощно погибнуть, сгореть перемолотым табаком человеческих тел в сигарете фюзеляжа.
29
Нарколепсия — заболевание, характеризующееся кратковременными труднопереносимыми приступами сонливости и утраты мышечного тонуса.
Так я встретил Тайлера Дёрдена.
Ты просыпаешься в аэропорту Чикаго.
Ты просыпаешься в Нью-Йорке.
Просыпаешься в Бостоне.
Часть времени Тайлер работал киномехаником. По своей натуре Тайлер мог работать только по ночам. Если киномеханик заболевал, профсоюз вызывал Тайлера.
Некоторые люди — «совы», а некоторые — «жаворонки». Некоторые живут ночью, а некоторые — днём. Я вот могу работать только днём.
Просыпаешься в Вашингтоне.
Сумма страховки увеличивается втрое, если ты умираешь в деловой поездке.