В восемь часов десять минут утра его секретарша принесла ему чашечку кофе. Она тоже соблюдала традиции. В девять часов секретарша напомнила Вертеру, что ему пора ехать в аэропорт. Было еще рано, но дороги уже были битком забиты автомобилями. Вертер опять подумал о том, что проще было бы воспользоваться подземкой, но это могло создать неправильное представление, а с этими людьми лучше всего с самого начала взять правильный тон. Он вышел к машине, ожидавшей его, уселся на переднее правое сидение, и шофер повез их в аэропорт Кеннеди.

Они прибыли в аэропорт с большим запасом времени и теперь стояли в зале ожидания и смотрели на телеэкран. Телекамера находилась как раз снаружи, и Вертер мог наблюдать в большие окна то же самое, что показывали по телевизору, правда, не так близко и не в таких красках. На посадку шел борт ВВС № 1, крылья самолета вытянулись, как у ястреба, колеса шасси раскинулись, словно лапы первобытного животного, и, балансируя в воздухе, он стремился коснуться земли. Президент этой весной 1990 года прилетел в Нью-Йорк на первичные выборы, предшествующие осенним выборам в конгресс. Подняв клубы дыма, колеса шасси коснулись земли, и камера переместилась на толпу встречающих. Она снова вернулась к самолету, когда он полностью остановился и дверь открылась.

На какое-то мгновение Вертеру пригрезился кошмар, растянутый во времени и пространстве. Он увидел, как кто-то из толпы выскочил вперед и швырнул гранату. Как только она взорвалась у ног президента, видение исчезло в клубах дыма. Теперь он уже видел, как автомобиль президента выскочил за ворота и, набирая скорость, рванулся по скоростной автомагистрали к городу. Но там на обочине стояли на коленях мужчина и женщина, вытаскивавшие из детской коляски короткую трубу реактивного гранатомета. Они моментально установили его, прицелились и нажали на спусковой крючок. Как только автомобиль взорвался, охваченный пламенем, видение снова исчезло и сейчас Вертер видел, как президент беспечно шагает по Медисон-сквер-Гарден в окружении телохранителей из секретной службы. Он идет среди толпы людей, отделенной от него веревочным барьером, и кто-то в толпе сует руку в карман пиджака…

– Приземлился наш рейс, – сказал шофер.

Вертер обернулся и бросил взгляд на табло объявлений.

– Спасибо, – сказал он. – Пошли.

В конце концов, президент – это не его забота. Так он думал.

Таможенник обернулся и кивнул им. Вертер несколько секунд изучающе разглядывал человека, получавшего назад свой паспорт. Первое, что он отметил, был уродливый синий в клетку спортивный пиджак. Если этот наряд в какой-то степени отражал характер или вкус, то к этому человеку следовало бы сначала присмотреться. На нем были очки с затемненными стеклами, рост на один-два дюйма превышал шесть футов. Стройный, походка легкая, волосы густые, каштановые, коротко подстриженные. Как только он миновал таможенную стойку, Вертер подошел к нему и протянул руку.

– Мистер Мельник, я Чарльз Вертер. У меня машина, она ждет нас на выходе, – произнес Вертер, отводя Мельника в сторону от толпы. – У вас есть багаж?

– Только вот это, – ответил Мельник, указывая на изрядно набитую ручную кладь.

– Документы? – спросил он, когда они отошли в сторону.

Протягивая ему бумажник, Вертер старался не улыбаться. Если бы он был не тем человеком, то откуда он мог бы знать, кто такой Мельник? «Дилетанты», – подумал Вертер, но, скорее снисходительно, чем с раздражением. У дилетантов из маленьких стран всегда большое самомнение.

Внимательно изучая удостоверение, Мельник постарался сдержать вздох. Все было так, как он и представлял себе. Американцы настолько отгорожены от реального мира своими океанами и военной мощью, что вообще не заботятся о безопасности. Похоже, что придется работать с испорченными детьми.

– Итак, – сказал Вертер, как только они вошли в его кабинет. Он предложил Мельнику сесть, и сам устроился за столом. – Расскажите мне все об этом.

Мельник выразительно посмотрел на него.

– Насколько я понимаю, я и приехал сюда для того, чтобы вы могли рассказать мне об этом, – сказал он.

Наступило молчание, они смотрели друг на друга. Затем Вертер попытался улыбнуться.

– Вся наша профессиональная подготовка, – начал он, – основывается на том, что мы не должны никому доверять. Мы не доверяем полностью ЦРУ или секретной службе и, думаю, что вы тоже не доверяете своему, как вы его называете, Институту. Институт военной разведки, правильно?

Мельник кивнул.

– Но я думаю, что нынешняя ситуация достаточно серьезна для нас обоих, и мы должны понять, что нам не следует не доверять друг другу. Я прав?

– Конечно, – согласился Мельник. – Можете начинать.

Вертер несколько секунд внимательно разглядывал собеседника. Он подумал о том, что с этим человеком работать будет нелегко, и сказал:

– Ну хорошо. Я начну.

Он поднялся из-за стола и зашагал по комнате.

– Возможно, я ошибаюсь, – сказал он. – Возможно, я рехнулся, как здесь думает большинство людей, но затевается что-то крупное, и мы не знаем, что это. Вот в двух словах и все.

Он остановился и посмотрел на Мельника, который, тоже молча, выжидающе смотрел на него.