В то время, когда имя «бизонов» царило в трущобах, Рики был недоступен, будто цветок на вершине горы. Теперь цветок был сорван, и все спешили наступить на него, растоптать то, чем восхищались прежде. Но Рики молчал, никак не реагируя на явные колкости и провокации. Это безразличие беспокоило «бизонов».

Те, кто покидал трущобы и вынужден был вернуться, продолжали влачить жалкое существование, с разбитыми надеждами, грызя себя за то, что не сбылось. Из глубины отчаяния поднималась тень сумасшествия. Они тонули в алкогольном и наркотическом дурмане, пытаясь спрятаться от прошлого, от собственных неисполнившихся мечтаний.

Но с Рики все было иначе. Прежде он готов был вспыхнуть от малейшей искры. Теперь он смотрел на людей холодно, даже как-то презрительно. «Бизоны» недоумевали, откуда взялось такое равнодушие. На расспросы Гая он не отвечал, а что творится в душе у Рики, тот угадать не мог.