– Ну и что? Я тоже учу.

– В загрантурне собираюсь поехать...

– Ну и что? Езжай в турне. Одно другому не мешает.

– Я вам обязан, понимаю... Я очень прошу вас, раз уж вы меня спасли, будьте до конца благородны, дайте мне дожить, дайте мне умереть естественной смертью.

Смерть ухмыльнулась.

– А я бога молить за вас буду. Ни одного дурного поступка не совершу... обещаю.

– Ладно, Лацис, ты не в монастыре, а я тебе не поп. "Бога молить", "ни одного проступка". Сказал бы "убью двоих вместо себя", я бы еще подумала, а он "Бога молить", тоже мне помощничек. А? Как насчет двоих?... Одного?

Лацис опять побледнел, покрутил головой отрицательно.

– Вон ты как, а то ведь смотри и суток не дам. Завтра же окочуришься. Ну, считаю до трех! Раз! Два! Два с половиной! Отказываешься?

Лацис молчал.

– Три! Лопнуло мое терпение. Теперь берегись, прибалт неблагодарный, Смерть быстро двинулась в прихожую, надела шляпу и пальто.
– Надо же, два года ему пожить предлагала. Пока! Да, кстати, когда в следующий раз прыгать будешь?

– Никогда. Я увольняюсь.

– Ах, вот оно что, увольняется... Увольняйся, увольняйся. Умник. Давай, давай, на земле, брат, смерть подстерегает ничуть не меньше, чем в воздухе, и уж вовсе не такая почетная, поверь... Один такой упертый у меня в ванной захлебнулся после выпивки, вместо того, чтобы героем в танке сгореть! Да, кстати, парашют мой у Горбунова забери. Вернешь. Вещь, все-таки.

– Да-да, конечно. Куда принести?

– Я позвоню. Встречку назначим... Я подумаю. Спокойной ночи! Засеки время. И суток не дам, понял? Привет жене, привет команде. Не прощаюсь. Пока.

Смерть ушла, хлопнув дверью.

А Лацис, впервые в жизни заперев дверь на все три замка, повалился на диван и заснул сразу же.

– Это кто вчера к тебе приходил?
– поутру спросила Валентина.

– Да так, знакомый, - простонал Эдвардас, понимая, что и на этот раз дело происходило не во сне.

– Элегантный такой, вежливый.

– Да-да, вежливый.

– Ванную принимать будешь?

– Нет. Ни в коем случае.

И Эдвардас, вспомнив про парашют, позвонил Горбунову, который пообещал принести его через полчасика.

Лацис решил не вводить Горбунова в курс проблемы, зная безрассудную самоотверженность своего друга во время опасности. Он просто забрал парашют и сообщил о твердом решении увольняться. Горбунов долго сидел, обхватив руками голову.

– Нервы, говоришь, пошатнулись?

– Да, Сергей, и со здоровьем что-то не то. А в нашем деле, сам понимаешь, если сомневаешься, лучше вовремя уйти.

– Уйти вовремя, говоришь? Ты что, футболист, в 35 заканчивать? Да в нашем деле 35... это ж расцвет!

– Так-то оно так, Сережа. Но с другой стороны, в 35 наступает какое-то умное, осознанное состояние, опять же, помнят долго, друзья уважают, Лацис закашлялся.

– Не свои слова говоришь, Эдик, - Горбунов внимательно посмотрел Лацису в глаза.

– Ох, не свои... кто-то тебя здорово накачал, - Горбунов посмотрел в сторону кухни, где по-прежнему суетилась Валентина, хмыкнул и перешел на шепот.
– Не слушай ты баб, вот что я тебе скажу. У них одно на уме, чтоб муж никуда из дома не девался, чтоб как на привязи. Бабы, Эдвардас, это смерть наша, бабы, а не прыжки.

Эдвардас вздрогнул.

– По мне лучше уж разбиться в конце карьеры, чем на тахте сгинуть. Ну не сейчас, конечно, а лет так в 70! И плевать я на смерть хотел, дуру костлявую.

– Тише, тише ты!

– В общем, понял, не валяй дурака, - Горбунов заговорил нарочито громко.
– Это пока между нами, Эдвардас, но про турнир в Кракове ты, наверное, слышал. Ну так вот, нас с тобой опять в сборную берут.

– Правда?
– Валентина вышла из кухни.

– Услышала? Да, милая моя, - Горбунов приподнял Валентину за талию. Вот какой у тебя муж! Акробат свободного полета. Король филигранных прыжков! Ха-ха-ха!

– Ой, молодцы, ребята, - заулыбалась Валентина.

– Вот так-то, парень, - Горбунов подмигнул Лацису.
– Прыгаем дальше. Вопрос решен! До остановки проводишь?

– Конечно, - Лацис с грустью посмотрел на часы, вспоминая обещание Смерти расправиться с ним меньше чем за сутки, встал и пошел провожать Горбунова до автобусной остановки.

На обратном пути яростный гул набирающего обороты двигателя заставил его обернуться. Из-за угла выскочил грузовик и, не сигналя, на полном ходу двинулся прямо на Лациса. Что-то знакомое показалось в улыбке водителя через непромытое лобовое стекло. Эдвардас охнул, успел сделать два шага в сторону и прыгнул в стриженые кусты пешеходного газона. Грузовик промчался и, не успев снизить скорость, врезался в задний кузов "Жигуленка", стоявшего на обочине.

– Я тебе башку отверну!
– водитель "Жигуленка", размахивая монтировкой, бросился вслед за водителем грузовика, но не догнал. Тот быстрыми широкими пружинистыми прыжками исчез из видимости. А расстроенный водитель "Жигуленка" поплелся к результату аварии.

– Ты его успел разглядеть?
– обратился он к Лацису, вылезающему из кустов.

– Кажется, да. То есть нет.

– Я тоже толком не успел, худющий такой, длинный, быстрый, поймаю убью! Ну-ка, что у него за номер? Та-ак, без номера. Написано "учебный".