Она решительным движением отключила трансляцию и вывела на экран полумесяц Диска. Мысленным оком Бета видела Рейнджер, мельчайшую мошку в пятисотмиллионнокилометровой пустыне мрака, летящую вдоль дисканской орбиты, удаляющуюся от изолированного скопления скал, которые составляли Демархию. Затем она вспомнила, что они не в полном одиночестве. Поле мысленного обзора расширилось, захватило гротексные тяжеловесные грузовозы Демархии с рудами или летучими веществами, караванами ползущие в той же бесплодной тьме; корабли эти тратили сто дней на путешествие, для которого Рейнджеру достаточно шести. Сейчас эта пропасть почти непреодолима, но все же не совсем; выживание Демархии и Колец зависит от средств ее пересечения. Однажды кораблей не останется вовсе…

Но пока, трассируя фиолетовый туманный выхлоп Рейнджера, она видела нечто, весьма похожее на тройку термоядерников. Даже самые чувствительные сенсоры корабля с трудом регистрировали их.

Она проклинала Демархию с ее обсессивной усложненностью, напускной живостью, бессмысленной тратой драгоценных ресурсов на медиаканалы. Эти дуралеи в своем фанатичном стремлении к независимости не понимают важности совместного труда; тяготея к эгоистичной самодостаточности, лишены устойчивого правительственного контроля, а связаны не узами родства, но лишь равно эгоистичным тяготением со стороны кого-то из прочих граждан… А их женщины! Фривольные, бесполезные, идиотски экстравагантные: предельная форма расточительности для общества, отчаянно нуждающегося в любых ресурсах, не исключая, само собою, людских.

Фрагменты разговора сложились воедино в ее мозгу, и она внезапно припомнила слова Клевелла о калеке Птичке Алин. Вероятно, в каком-то смысле эти женщины и были ресурсом: здоровые, фертильные — как не ценить их в обществе, где постоянно приходится сталкиваться с высоченными уровнями радиации? Женщины эти позволили обществу, привыкшему их защищать, сделать их жизнь столь же искусственной и натужной, как и все остальное. Вероятно, непостижимые инволюции здешних сексуальных обычаев порождены как раз страхом непоправимого генетического ущерба. Люди в отчаянном положении совершают отчаянные поступки; даже люди Утренней в самом начале…

Она полуобернулась в кресле глянуть на Теневика Джека, мирно спавшего на полу. Рядом с мальчишкой лежала книжка с картинками — пейзажи Утренней. Она задумалась, каковы же отчаянные меры Лэнсинга, если в Демархии творится подобное… Руки Беты встретились на консоли, пальцы погладили кольца.

В рубку вошел Вади Абдиамаль.

— Капитан? — Он вежливо поклонился. Она кивнула в ответ, наблюдая, как он пересекает помещение. Он снова стал образцовым демархом, болезненно вежливым, болезненным чистюлей. Но был так же неуклюж, как делающее первые шаги при 1g дитя. Измученное, заострившееся лицо Абдиамаля выдавало борьбу с силой тяжести и потерю телесных жидкостей. Она вспомнила, как он воспользовался своей порцией воды на Лэнсинге-04, чтобы украдкой (так он думал) омыть лицо… И с отсутствующим видом пригладила свои волосы.

— Абдиамаль, вы отыскали все необходимое? Поели?

В столовой на обеде он не появился.

— Да… кое-что. Не знаю, что. — Он сел. Вид у него был задумчивый и слегка нездоровый. — Боюсь, что мясо мне впрок не пошло.

— Как… как вы себя чувствуете?

— Я так скучаю по дому, что меня от него тошнит.

Он самоуничижительно рассмеялся, как если б то была ложь. Посмотрел на пустой экран. На коленях Абдиамаля откуда ни возьмись материализовалась Рыжинка, свернулась калачиком и уткнула морду в хвост. Он погладил ее спинку темной изящной рукой. Бета заметила на большом пальце массивный золотой перстень с рубинами.

— Мне жаль.

Она вытянула трубку из набедренного кармана джинсов, успокаивая себя привычными движениями пальцев.

— Не стоит.

Он поёрзал в кресле. Рыжинка что-то протестующе проворчала и дернула хвостом.

— Вы были правы, капитан, и я сделал правильный выбор, отправляясь с вами. Демархии нельзя позволять завладеть вашим кораблем. Никому в Небесном Поясе нельзя его доверить. Я не потому так говорю, что со мной случилось подобное… — Почему-то ей показалось, что он не вполне искренен. — Я все время отдавал себе отчет — с первой секунды, как узнал о существовании вашего звездолета, — в том, что слишком многие в нашей системе захотят поиграть в Бога. — Он поднял голову. — И даже понимая, что не имею на то права, я бы все равно попытался захватить ваш корабль для Демархии, появись у меня такой шанс. В случае, если бы полагал, что их это спасет. Не спасет. Правительство так слабо, что равновесия не удержит. — Его пальцы вцепились в мягкие подлокотники, лицо же оставалось бесстрастным. — Итак. Я помогу вам выбраться отсюда, чем смогу. Я предоставлю в ваше распоряжение любые свои знания, окажу любую консультацию. Это будет моя последняя услуга Демархии. Я выгадаю им немного больше времени, чтобы спаслись от себя самих. — Глаза его приковал Диск на экране. — Если меня объявили предателем, ну так что ж, я стану высококлассным предателем. Я привык гордиться своей работой.

У нее заполыхали щеки, так что пришлось прекратить слежение за каждым его движением.

— Абдиамаль, если вы и правда так думаете… да, мне нужна ваша помощь, какими бы личными соображениями вы при том ни руководствовались. Мне нужно знать всё, что вы пожелаете рассказать мне о Кольцевиках, в особенности же — сколько у них перегонных фабрик и где те находятся. Как бы примитивны ни были эти люди, требуется тщательное планирование, чтобы ограбить их, прилетев на беззащитном корабле. И, как вы поняли, я не слишком искусна в вымогательстве. Стратегия всегда была за Эриком… короче, это не самое сильное мое качество.

— Напротив. В Мекке вы нас всех переиграли. — Он поощрительно усмехнулся. — Я полагаю, что в состоянии предоставить вам довольно надежные координаты; я много времени провел там, на Кольцах, двести пятьдесят с небольшим мегасекунд назад, когда мы помогали им расширить главный перегонный завод. Фактически я… — Он вдруг умолк. — Капитан, расскажите мне кое-что про Утреннюю. Расскажите, как именно принято вести переговоры у вашей цивилизации. Похоже ведь, что наши приемы вам не по вкусу.

Она тщательно подбирала слова, пытаясь понять, почему он так резко сменил тему; наверняка же ответ ему как таковой не важен, просто отвлечься нужно. И мне тоже.