Между Практикой и ужином я чудом выкраиваю небольшое окно, чтобы заскочить к себе, покормить Батона и выгулять этого малолетнего огненного сыкунишку. Благородная у него там родословная или нет, а физиологию растущего лосиного организма никто не отменял — лужи на полу мне не нужны.

Уже вечером, оказавшись в шумной столовой, я замечаю Рану у раздаточной ленты. Я направляюсь туда, хотя мой собственный поднос с ужином уже стынет на столе.

— Сестра, сегодня просто отменные оладьи.

— Спасибо, Лёня, но я не ем мучное.

Я оглядываю ее стройную фигуру. Рана тихо смеется.

— Мне просто сам вкус не нравится.

— Понял, — я коротко киваю, мгновенно стирая с лица дежурную улыбку, и перехожу к сути, понизив голос. — У меня к тебе есть одна просьба, сестра. И она связана с братом Симоном.

— Да? — глаза девушки округляются. — Я слушаю.

Я задумываюсь, как бы лучше сформулировать свою мысль, чтобы доходчиво объяснить Ране. Между тем очередь у раздаточной медленно двигается, и мы с девушкой тоже делаем пару шагов вперед. Но идиллия длится недолго: один из Бегунов, стоящий чуть впереди, оглядывается и задерживает на нас недовольный взгляд.

— Рана, а чего это ты с этим Новиком болтаешь? — процеживает он.

— Несер, ты теперь будешь мне указывать, с кем общаться? — рыжая девушка надменно приподнимает бровь, и парень раздраженно хмыкает.

— Просто он не твоего ранга. Да и помрет этот кусок сала меньше чем через год…

— Раньше мне прогноз давали всего на пять дней, — философски замечаю я. Ну не стоять же в стороне, когда тебя обсуждают. Я не бессловесная скотина. — Даже на серебряный спорил, что у меня каналы лопнут в этот срок. Теперь ставки выросли до целого года? Расту, однако. Налицо положительная динамика.

— Много болтаешь, сопля, — парень бычится. — Мне это сильно не нравится.

— Не задерживай очередь, брат, — я спокойно киваю на недовольно ждущую повариху с черпаком наготове.

Несеру волей-неволей приходится отвернуться к раздаче.

Я же снова поворачиваюсь к Ране, понизив голос:

— Могла бы ты примерно за час перед отбоем подойти к баням?

— Зачем?

— У меня будет разговор с братом Симоном. Как раз насчет его внезапной забывчивости и того самого серебряного, о котором я только что упомянул.

Она обреченно вздыхает, поняв, к чему идет дело.

— Хорошо. Я возьму с собой лечебные зелья.

— Да, захвати. Брату Симону они сегодня могут понадобиться, — глубокомысленно киваю я.

Девушка округляет глаза, видимо, решив, что я окончательно рехнулся:

— Ты всерьез так думаешь?

— Оптимизм — наше всё, — я ободряюще улыбаюсь и ухожу к своему столу, пока она не начала меня отговаривать. До конца ужина времени осталось всего ничего.

— Вместо того чтобы с Бегуньями лясы точить, лучше бы уплетал свою порцию, — фыркает Лина, едва я плюхаюсь на скамью. — Осталось десять минут.

— Успею, — уверенно заявляю я.

С моей пассивкой [Железный желудок] я могу всасывать эту кашу со скоростью промышленного насоса без всякого риска для пищеварения.

— А зачем вообще так торопиться? — не понимает Тимур, ковыряясь ложкой. — Всё же после семи у нас начинается свободное время.

— Ужин по расписанию длится ровно полчаса, — чеканит Лина ледяным тоном.

— Ну и? — Тимур всё еще не догоняет специфики Училища.

— Лучше не провоцировать мастеров и соблюдать расписание секунда в секунду, — поясняю я, методично и с бешеной скоростью уминая гречку. — Если они вдруг решат провести проверку, а мы будем сидеть здесь после семи, расслабив булки, — всему потоку может нехило влететь. Грон вон только и ищет повод отправить нас на штрафные круги.

— Вот всё ты прекрасно понимаешь, а всё равно общаешься с Бегуньями вместо еды, — вдруг выдает соседка.

Удивительно, но это говорит не Рита и не Лина, а Кира. Нет, ну точно заводская прошивка.

Вместо споров я просто закидываю остатки каши в рот и комично показываю девочке раздутые, как у запасливого хомяка, щеки. Кира не выдерживает и звонко прыскает в ладошку. Я же экстренно дожевываю, заливаю всё это дело сверху компотом, а тут как раз Лина, следящая за минутными стрелками башенных часов, поднимается из-за стола:

— Идемте. Время вышло.

По возвращении в казарму предстоит плотно покормить вечно голодного сохатика, а затем еще и вывести его по нужде. Стоя за стеной и наблюдая, как Батон, сделав свои дела, неуклюже носится за неуловимыми светлячками, я вдруг впервые за долгое время чувствую расслабление.

Если вдуматься, ситуация дрянь. Мышцы ноют после муштры с палатками, мастера собираются швырнуть меня на настоящую войну, а через час предстоит разборка со старшеком, у которого в арсенале смертоносные активки. Но мне… спокойно. Я уже перешагнул тот порог, за которым меня все похоронили. Мое дефектное ядро не взорвалось. По сравнению со смертью от разрыва каналов все остальные проблемы кажутся просто мизерными.