Предлагая кандидатов в члены ПБ, Чубарь назвал наркома путей сообщений Я.Э.Рудзутака, председателя Объединённого Государственного политического управления (ОШУ) и председателя президиума ВСНХ Ф.Э. Дзержинского, председателя ЦИК Украины и сопредседателя президиума ЦИК СССР Г.И. Петровского, секретаря ЦК ВКП и Московского комитета партии Н. А.Угланова, председателя СТО Каменева.

Разумеется, участники пленума сразу же заметили особенность списка, а также ничем не мотивированное предложение понизить бессменного члена ПБ с момента создания этого органа партии марте 1919 года Каменева и исключение из кандидатов в члены ПБ наркома финансов Г.Я. Сокольникова, только что блестяще проявившего себя при проведении денежной реформы, давшей стране отсутствовавшую у неё с осени 1914 года твёрдую валюту — золотой червонец.

Столь неожиданная корректировка состава высшего органа партии сразу же вызвала острую, хотя и непродолжительную полемику, начатую Троцким, который поспешил — нет, не поддержать товарищей, а только лишь сделать вид, что готов отклонить оказанную ему высокую честь, и разразился при этом очередной филиппикой в адрес ПБ и ЦК.

«На съезде, — заявил Троцкий, бывший при Ленине вторым человеком в партии, а начиная с 1924 года ставший её анфан террибль, — я слышал в речах десятки раз: Политбюро решило, пленум решил. Между тем эти решения мне абсолютно неизвестны. То есть, очевидно, решал орган, который хотя и называется в речах «Политбюро», но в который я не вхожу. Решал, очевидно, какой-то другой пленум, в который я не вхожу. Нужен ли я в пленуме и в Политбюро, это вам виднее».

Троцкий не стал уточнять, что слишком часто не посещал заседаний ПБ: то находился в очередном или внеочередном отпуске, то просто плохо чувствовал себя. Но всё же на открытый разрыв не пошёл. Не заявил о самоотводе и, назвав существующий ПБ «параллельным», то есть ещё одним, иным по составу, пафосно заявил: «Я, разумеется, не могу повторять, что всякому назначению подчиняюсь. Но должен указать на величайшие трудности, которые есть, которые были и если они не будут устранены в дальнейшем, то, разумеется, для работы положение создастся совершенно невыносимое» [1] .

Иначе поступил Зиновьев. Не стал рассуждать о работе ПБ. Просто проявил товарищескую солидарность: заступился за Каменева, с которым его связывала не только многолетняя дружба, но и позиция, занятая на XIV съезде.

«Исключение товарища Каменева из членов Политбюро, — заявил глава Коминтерна, — перевод его в кандидаты может быть объяснён только такими соображениями, что политическая линия товарища Каменева неправильна. Так как я эту линию разделяю целиком и полностью, то должен заметить, что считаю совершенно невозможным для себя в таком положении, когда во всей стране продолжается агитация, что я „ликвидатор” и „пораженец”, принять такой выборный пост, который мне предлагают.

Само собой понятно, что я буду работать по поручению ЦК нашей партии, каждую обязанность исполнять, но если дело идёт о том, что наличие определённой политической линии считается несовместимой с работой в Политбюро товарища Каменеве, то это целиком относится и ко мне» [2] .

После таких слов Чубарю не оставалось ничего иного, как попытаться обосновать своё предложение. Вернее, можно сказать с уверенностью, не своё, а подготовленное тем самым «параллельным» ПБ, о котором обмолвился Троцкий.

«Я думаю, — давал весьма невразумительное объяснение не искушённым в полемических боях Чубарь, — что заявления отдельных товарищей — членов Центрального комитета — пленум принимает к сведению. Постановка, которую даёт товарищ Зиновьев, связывая с его кандидатурой кандидатуру товарища Каменева, мне кажется неправильной, потому что если так начать рассуждать, то тогда товарищ Зиновьев и ряд других товарищей могут также поставить вопрос и по отношению вхождения в состав ЦК, в составе Оргбюро, Секретариата и так далее, и тому подобное. Тогда мы построить наши органы не сможем, ибо будем говорить не о создании органов, а будем вести торг о том, кто с кем будет работать в каком органе».

Уйдя таким образом от сути выступления Зиновьева, Чубарь продолжил: «Я предлагаю принять к сведению это заявление и голосовать персонально. Тот состав, который мною предложен, в большей мере сохранит сплочённость, единство и твёрдость руководства, чем старый состав Политбюро» [3] .

Но так просто прекратить внезапно возникший спор, к которому он был не готов, Чубарю не удалось. Не удалось, так как в него вступил Каменев.

«Я хотел бы, — ехидно заметил он, — спросить товарища Чубаря, автора предложения: чем он мотивирует то, что я, пробыв в Политбюро в течение ряда лет, ещё когда товарищ Ленин не считал возможным вводить в Политбюро товарищей Рыкова, Томского и Бухарина, должен быть подвергнут этой каре. Или я не заслуживаю того доверия, которого заслуживал две недели тому назад (т. е. до открытия XIV партсъезда. — Ю.Ж.)? Это для меня неясно. Я хотел бы знать, ибо для меня это является известным политическим актом… Я думаю, что для политических выборов должны быть политические мотивы. Я хотел бы узнать эти мотивы» [4] .

На столь прямой вопрос последовал ответ, оказавшийся на редкость уклончивым.

«Чубарь: На вопрос, каковы политические мотивы у меня, автора списка, отвечаю. Я думаю, что они должны быть понятны каждому. Восемь или девять лет назад не было такого положения, какое создалось на этом съезде. Члены съезда и вся партия всё-таки выступление ваше будут расценивать политически, пленум не может пройти мимо всего этого.

Каменев: То есть мимо чего «этого»?