— Надо идти, — вздохнул Виктор, а про себя обреченно подумал: «Влип, голубчик. Засыпался».

Идти в таком виде было неразумно, а не идти вообще — никак невозможно. Он наугад взял со стола пару каких-то бумаг, поднялся и пошел к выходу. У двери замешкался, обернулся. Сотрудники смотрели выжидающе, напряженно, и Виктор понял, что должен что-то сказать.

— Всех выведу на чистую воду! — грозно пообещал он и сразу почувствовал облегчение. Сотрудники тоже расслабились, заулыбались, и на душе стало хорошо. Выпитая водка по-прежнему находилась в организме, но теперь будоражила мозг, пузырила кровь и звала к решительным действиям по перестройке производственного процесса.

В кабинете Петра Геннадьевича собрались все крупные начальники. Виктор был самым мелким, и поэтому скромно устроился в стороне, рядом с Шурой Шуйским, который сосредоточенно смотрел в стол и дышал в кулак, приставленный к губам.

Первым взял слово начальник отдела глобальных направлений. Его речь была краткой, и Виктор ничего не понял. Потом выступил начальник отдела конкретных реализаций, но его речь оказалась еще короче. Затем стали выступать начальники других отделов, но ясности не прибавлялось. Слова казались знакомыми, но, складываясь во фразы, они теряли первоначальный смысл. Ухватиться было не за что, и Виктор вопросительно взглянул на Шуйского. Шура сделал страшные глаза и снова уткнулся в стол.

«Заговор!» — догадался Виктор и позвал на помощь ангела-хранителя.

Тот оказался на месте, быстро во всем разобрался и дал сигнал срочно сматывать удочки.

«Как?!» — ошарашено возопил Виктор, но ангел хранитель уже исчез.

Как покинуть производственное совещание, не имея уважительной причины, не знает, наверное, никто. Если об этом позаботиться заранее, то можно найти несколько вариантов. Например, звонит ваш друг и вызывает по срочному делу. Однако всего не предусмотришь, и время от времени приходится идти на экспромты. Виктор резко отбросил стул, вскочил на стол и, оттолкнувшись, сиганул прямо в окно навстречу ядреному декабрьскому солнцу. В мгновение полета он представил, как замрут на секунду начальники, а затем, опомнившись, начнут вскакивать с мест, выхватывая кто откуда пистолеты различных систем и калибров. Как, опрокидывая мебель, ринутся они к окнам и станут палить ему вслед, а он, словно заяц, будет убегать от них. петляя по глубокому снегу. Поднимется ужасная трескотня и паника, которая привлечет других секретных агентов, и вот тогда-то начнется настоящий гон. Виктор будет прыгать через заборы, нырять под вагоны, а рядом будут свистеть пули, вжикая о металл и выбивая труху из гнилых досок...

Звон стекла и голос Петра Геннадьевича раздались одновременно:

— Виктор Алексеевич, вам слово.

Виктор очнулся и ошалело крутнул головой. Стекло было целым, сам он сидел на прежнем месте, начальники смотрели на него, а у Шуйского были страшные глаза. По-видимому, все уже выступили. Виктор не имел понятия, чего от него ждут, но оттого, что он скажет, зависело его будущее.

— Работать надо лучше! — выпалил он и глянул на всех холодно и со строгостью.

Возникло замешательство. Все молчали, а Петр Геннадьевич к тому же и нахмурился Первым не выдержал начальник отдела конкретных реализаций Василий Миронович, Хрястнув кулаком по столу, он крикнул:

— Верно говорит!.. — и зашелся в кашле.

Тут загомонили все сразу, застучали, задвигали стульями, а Петр Геннадьевич, довольно улыбнувшись, сделал пометку в настольном календаре.

«Кажется, пронесло», решил Виктор и взглянул на Шуйского. Тот сидел, зажмурившись, а правой рукой лихорадочно шарил под пиджаком возле внутреннего кармана. Внезапно выдернув оттуда тяжелый маузер, Шура принялся бешено колотить рукояткой о стол, разбивая полировку и оставляя глубокие вмятины. Это послужило сигналом. Остальные начальники тоже выхватили оружие и стали размахивать им в воздухе, выкрикивая угрозы врагам и призывая на помощь каких-то союзников. Кто-то пальнул в люстру, сверху посыпались осколки, а Василий Миронович швырнул на стол лимонку самодельного образца. Лимонка юлой завертелась на скользкой поверхности, фонтанируя дымом и трескучими искрами. Все повалились на пол, а Виктор, как собака, на четвереньках засеменил вон из кабинета. Едва он очутился в приемной и захлопнул за собой дверь, как сзади бабахнул взрыв.

— Что там у вас происходит? — спросила секретарша, не отрываясь от пишущей машинки. На голове у секретарши были наушники, а из цветочной вазы торчала длинная антенна. Виктор хотел метнуться в коридор, но заметил за стеклянной дверью чью-то плотно сбитую фигуру в костюме и при галстуке. Вероятно, пути отхода были перекрыты надежно, и Виктор счел более разумным вернуться обратно.

В кабинете уже все успокоились и только раздраженно переругивались, выясняя, кто виноват. Никто особенно не пострадал, если не считать царапин и легких ожогов. Тяжелый дубовый стол спас жизнь Петру Геннадьевичу да и всем остальным тоже. Василий Миронович был обезоружен, усажен в кресло под охрану людей с суровыми лицами — начальника отдела перспективной проблематики и начальника отдела подотчетных подразделений. Оба были при парабеллумах, и сразу становилось понятным, кто у Петра Геннадьевича ходит в любимчиках. Остальные, выстроившись в очередь, подходили к сейфу и добровольно сдавали личное оружие. Последним сдал маузер Шура Шуйский, после чего Петр Геннадьевич недоверчиво покосился в сторону вооруженных охранников. Очевидно, решив, что одного будет достаточно, он кивнул руководителю отдела подотчетных подразделений. Тот все понял, подчинился, но мимикой выразил неудовольствие и обиду. Лицо же второго охранника стало каменным, а глаза засветились решимостью пальнуть в кого угодно по первому приказанию. Петр Геннадьевич удовлетворенно кивнул, собрался закрыть сейф, но туг его взгляд упал на Виктора.

— А ты? — строго произнес он. — Чего стоишь?

Виктор смутился и принялся хлопать себя по карманам, демонстрируя безоружность и добрые намерения, с которыми явился на производственное совещание.

— Та-ак, — протянул самый главный начальник, а остальные, как по команде, встрепенулись и стали потихоньку окружать Виктора.

— Чужак... чужак... — зашелестело вокруг.

С губ шефа было готово сорваться приказание: «Взять!», которого все ждали, но он чего-то медлил. Неопределенность ситуации вносила сумятицу в умы, и люди волновались. Начальник отдела перспективной проблематики совсем ошалел от напряжения и нервно водил стволом парабеллума от Виктора к Василию Мироновичу и обратно.

Петр Геннадьевич пошарил глазами по полу, поднял остатки календаря, пошелестел страницами, выбрал одну и принялся ее изучать. Вероятно, это была та самая страница, на которой он сделал пометку о предложении Виктора насчет улучшения работы предприятия.

— Ладно, — махнул он, наконец, рукой. — Разберемся сначала с ним. — И ткнул пальцем в Василия Мироновича.

Дуло парабеллума, как флюгер, качнулось в указанном направлении.

Приговор был вынесен быстро и решительно: «Расстрелять!» Однако у Петра Геннадьевича возникли сомнения относительно того, куда девать труп. Тогда чья-то горячая голова предложила выставить Василия Мироновича на подоконник перед разбитым стеклом и жахнуть сзади из парабеллума. Тело выпадет наружу, покинет пределы здания, а остальное, мол, нас не касается. Вообще создавалось впечатление, что всем хочется поскорее покончить с формальностями, поскольку стекла были выбиты взрывной волной, и в кабинете стоял лютый холод. Люди дрожали, а Василий Миронович еще и зубами лязгал. Но Петр Геннадьевич не любил скоропалительных решений, так как всегда смотрел далеко вперед и видел там возможные нежелательные последствия.