Он улыбнулся и достал свою старую карту из нитей — деревянные палочки на доске, показывающие волновые узоры и то, как найти их у определённых островов. Уверенно развернул лодку и погрёб по новому курсу, вызвав крик птиц.

Прошло немного времени, если мерить приливами, и его ждала награда — первый вид на остров. Он справился, ни разу за всё плавание, не прикоснувшись к компасу. Это была Сори: маленький остров в Пантеоне, самый посещаемый. Её имя означало «ребёнок»; Закат отчётливо помнил, как обучался на её берегах с дядей.

Прошло много лет с тех пор, как он сжигал подношение Сори, хотя в юности остров был к нему добр. Может, небольшое подношение и не помешало бы. Патжи не приревнует. К Сори нельзя приревновать — она самая меньшая из островов. Как каждый траппер был желанным гостем на Сори, так и про каждый другой остров в Пантеоне говорили, что он питает к ней нежные чувства.

Как бы там ни было, ценной добычи на Сори не водилось. Закат продолжал грести, огибая понизу край архипелага, который называли Пантеоном.

Издали этот архипелаг мало чем отличался от родных островов элакинов, оставшихся в трёх неделях пути за кормой. Вблизи различия были разительными. Следующие пять часов Закат проплывал мимо Сори и трёх её кузенов. Он не ступал ни на один из этих трёх. По правде, он не высаживался на большинстве из сорока с лишним островов Пантеона. В конце ученичества траппер выбирал один остров и промышлял на нём всю жизнь.

Закат выбрал Патжи — событие пятнадцатилетней давности. А кажется, будто всё было вчера.

Других теней под волнами Закат не видел, но продолжал всматриваться. Не то чтобы он мог себя защитить. Всю работу делал Кокерли, счастливо дремавший на носу лодки с прикрытыми глазами. Закат кормил его семечками; Кокерли любил их куда больше сушёных фруктов.

Никто не знал, почему такие твари, как эти тени, водятся только здесь, в водах у Пантеона. Почему не переплывут море к родным островам, где полно еды, а авиаров вроде Кокерли гораздо меньше?

Когда-то таких вопросов не задавали. Море было тем, чем было. Но теперь люди всюду суют нос. Они спрашивают: «Почему?» Они говорят: «Нужно объяснить».

Закат покачал головой, опуская весло в воду. Этот звук — дерево о воду — сопровождал его большую часть жизни. Он понимал его и шёпот волн куда лучше, чем человеческую речь.

Хотя порой их вопросы забирались внутрь и не желали уходить.

После кузенов большинство трапперов сворачивали на север или юг, двигаясь по ответвлениям архипелага к своему острову. Закат поплыл дальше, в самое сердце островов. Он ненадолго остановился, острогой и верёвкой наловил рыбы — в этих водах лучший способ добыть белок.

Он выпотрошил рыбу и убрал в запас, чтобы позже приготовить в безопасном лагере, а затем снова взялся за весло, пока впереди не вырос очертаниями Патжи, самый большой остров Пантеона. Тот вздымался из моря клином, и все волны огибали его. Место негостеприимных пиков, острых скал и глубоких джунглей.

Патжи. Король Пантеона. Бог элакинов.

«Здравствуй, старый разрушитель, — подумал Закат. — Здравствуй, Отец».

Глава третья

Закат подумал, что, наверное, стоило бы рассказать Туке о своих воспоминаниях. Вати всегда твердила, что в разговоре нужно предлагать больше, а не просто ждать, когда спросят. Но едва он открыл рот, чтобы заговорить, Туку отозвали разбираться с детьми, которые приставали к одному из экспонатов — хотя на прощание она обернулась.

— Ах да, Закат, — сказала она. — Мать Фронд просила тебя зайти.

Фронд?

Фронд здесь?

— Где? — крикнул он.

— Где же ещё? — ответила Тука и скрылась из виду.

Он сразу направился через парк, петляя мимо природных экспонатов — слишком ухоженных на его вкус. Он постоянно твердил им, чтобы дали сорнякам расти, но они упрямились — жизнь на родных островах, похоже, приучала всех к неестественной чистоте. Искоренить дикость — из садов и из людей.

Фронд была грузной пожилой женщиной — сказительницей, прибывшей с одного из внешних островов в прошлом году, — с кожей ещё темнее, чем у Заката, чей цвет лица был темнее, чем у многих островитян. Она носила перья в традиционном стиле, хотя многие сказительницы перенимали современные наряды. Ему было всё равно. Люди и общество меняются, иногда к лучшему. Сам он не хотел бы охотиться с голым торсом, как было заведено в старину, но в головном уборе и плаще из перьев было что-то особенное.