В рассказанном майором эпизоде меня заинтересовало упоминание преступником какой-то Лизетты. Видимо, в покушении была замешана женщина. В предполагаемой книге мне виделась солидная глава о любви и криминале, в которой я попробую доказать, что из-за любви не убивают.

— Боря, адрес потерпевшего из «Миража» есть?

— Да, записан, но мужик в прокуратуру не явится.

В памяти всплыла картина: ночь, улица, труп на проезжей части… Снег, мороз… Нужно составить протокол осмотра, а нет двух понятых — никто не соглашается. На этом месте происшествия я впервые ощутил одиночество следователя в противостоянии с накипью человечества. Вот только дружба… Леденцов ее подтвердил, достав из сумки пакет, блесткий от масляных пятен.

— Пирожки, доставай кипятильник.

— Напек?

— Одна потерпевшая напекла.

— С чем?

— С черникой.

— Лучше бы с мясом, — проворчал я.

— Сергей, ты очки носишь, а у орла невероятная зоркость. И знаешь почему?

— Почему же?

— Он чернику клюет.

3

Геннадий не понимал, почему после смерти бабушки, вроде бы не имевшей ни плоти, ни голоса и не занимавшей никакого пространства, квартира словно онемела.

Считается, что студенты народ веселый и компанейский. Геннадий держался на отшибе, проводя время в картинных галереях и библиотеках. Он полагал, что студенту Академии художеств, будущему искусствоведу не пристало ходить по улице с пивной бутылкой, фанатить на стадионах и дуреть от видеофильмов.

Но одиночество… Может быть, лучше дуреть-фанатить, чем филином торчать в квартире? Позвонить Севке? Эротические беседы пополам с эротическими анекдотами. Позвонить сокурснице? Разговоры о курортах и зарубежных турах. Зайти к соседу? Ноль пять на двоих. Включить телевизор? Сериалы без конца и без начала. Все-таки надо было поехать с группой за город.

Геннадий надел легкую куртку и вышел из дома. Побродить среди людей и выпить чашку кофе в тихом заведении под названием «Уют».

Автомобилей в городе больше, чем прохожих. Не доходя до перекрестка, Геннадий на той стороне улицы опять увидел сумасшедшего парня, которого примечал уже пару дней. В ярко-красном спортивном костюме, в бейсболке… Он стоял, выжидая зеленого света. И как только на перекрестке его дали и поток машин ринулся по улице, парень прыгнул в этот поток, как в воду. Нарушая все правила и светофоры, он пересек проезжую часть по диагонали. Если до сих пор поток был мощным, но ровным, то теперь вскипел бурунами. Автомобили резко тормозили, словно ударялись о валуны; задевали друг друга, издавая визгливый скрежет; сигналили каким-то предсмертным звуком; почти касались бегущего, который даже перелетел через капот; одна машина выскочила на панель… С перекрестка побежал милиционер. Но дикий нарушитель уже пересек улицу и ввинтился в табунчики прохожих. Милиционер порыскал туда-сюда и вернулся на перекресток.

Поведение этого парня было вне логики. Дождавшись движения, бросался под колеса. И уже не впервые. Подросток или психически больной?

Геннадий вошел в кафе. После автомобильной кутерьмы здесь показалось особенно уютно. Он решил выпить чашку кофе за стойкой и пошел меж столами.

Не заметить эту девушку мог только сильно близорукий: ярко-красный спортивный костюм, пунцовое лицо и черные волосы, лежавшие на плечах свернуто, как пушной зверек. Она за столом пила кофе. На коленях лежала бейсболка. Удивленный Геннадий споткнулся на ровном месте и встал рядом:

— Это вы… сейчас на улице?..

— Это я сейчас.

Знакомиться Геннадий не умел, но любопытство пересилило стеснительность. Он стоял приклеенно.

— Хоть кофе возьми, — усмехнулась девушка.

Геннадий сходил за чашкой и сел за ее стол. Она вновь усмехнулась:

— Ну?

— В каком смысле?

— У чайника есть вопросы?

— Какого чайника?

Она не ответила. Геннадий вспомнил, что чайниками зовут крайних простаков. Неужели он похож на чайник? Он бы спросил, но девица уточнила:

— Который лох.

Геннадий знал, что лох еще похуже чайника. Неужели он похож на лоха? Любопытство не позволило обидеться.

— Зачем бегаешь поперек движения?

— Ты мент?

— Я учусь в Академии художеств.

— И кем же станешь?

— Искусство ведом. Так почему же рискуешь жизнью?

Цвет ее глаз было не разглядеть: узкие, словно только что прорезаны острым ножичком. Но в лице ничего восточного, кроме загара. Вероятно, она размышляла, отвечать ли на вопрос. Но из-за узких глаз Геннадию казалось, что девица в него прицеливается.

— Не поймешь, — решила она.

— Я во всех художественных измах разбираюсь, а твои гонки не пойму.

— Хорошо. У тебя адреналин есть?

— Где? Дома?

— В крови.

— Как у всех…

— А мне мало, как у всех. Жить-то скучно.

Видимо, его лицо отразило непонимание связи бега по улице, скуки и адреналина. И жить не скучно, а грустно, особенно после смерти бабушки. Геннадий хотел объяснить ей разницу между скукой и грустью, но она попросила:

— Еще чашку кофе не принесешь?