— Эдуард, вы предприниматель?

— Нет, но сейчас мне хочется что-нибудь предпринять.

— О, меня укачивает…

Художник покосился на свою пассажирку. Он не мог понять, за счет чего девушка спортивного стиля выглядит так женственно. Из-за соломенной шляпки, которая светлее ее загорелого лица; из-за сережек-жемчужин, казавшихся белоснежными на фоне смуглой шеи… Или из-за груди без лифчика, нежневшей сквозь растянутую ткань майки? Французы говорят «ищи женщину»… Но женщину найти просто — труднее отыскать в ней прекрасное.

— Ангелина, ваши планы на вечер?

— Не знаю… Планы… Какие планы?

Он хотел разглядеть цвет ее глаз, но их затянула поволока. Девушке стало трудно дышать. Грудь поднималась и опадала с такой силой, что, казалось, нежные полушарии от этой энергии затвердеют и скатятся под ноги.

— Ангелина, я спросил про планы сексуальные.

— Ох… Со мной что-то происходит. — Она обессиленно положила голову ему на плечо.

— Сейчас выясним, что происходит, — заверил художник.

Он крутанул руль и загнал машину в кустарник за гаражи. В темь листвы и в глушь тишины. Задернув шторку, он опустил сиденье пассажирки и закатал ее майку до самой шеи: груди оказались незагорелыми, молочно-белыми, как жемчуга в ушах. Он хотел снять и юбку, но она была так коротка, что процессу любви не помешала…

Чем дольше живешь, тем больше находишь в жизни парадоксов. Все свои сознательные годы Рябинин стремился профессионально и морально совершенствоваться: следил за политикой и наукой, читал книги и ходил в музеи. Интеллекта, так сказать, прибывало. И ему казалось, что вослед за интеллектом обязано прибывать и здоровье. Но, похоже, эта формула не срабатывала. Интеллекта прибывало, а в груди стало ныть; точнее, появилась загрудинная боль, ёкающая, как тайный нарыв. Разум и здоровье шли разными путями.

В загрудье ёкнуло от удара в дверь с той стороны. Ногой. Это мог сделать либо бандит, либо милиционер. Сделал милиционер, капитан Оладько, ведший за руку девицу, словно ребенка в детский сад.

— Сергей Георгиевич, дежурный к вам направил.

— Почему ко мне?

— Без бюрократии, ваша подследственность…

— Откуда девушка?

— Сидела в кустах за гаражами.

— На чем сидела?

— На почве.

В такой короткой юбочке? С такими испуганными глазами? С такими мокрыми щеками? Если бы ограбили, то ею занялась бы милиция. Значит… Капитан опередил:

— Есть подозрения, что ее изнасиловали и выбросили из машины.

— Надо сперва к врачу.

— В травмпункте были, повреждений нет.

И Оладько двинулся к двери. Рябинин удивился:

— А к гинекологу? А искать машину?

— Сергей Георгиевич, пока вы с ней разбираетесь, я в пару мест заскочу…

Он ушел: длинный, худой, выгоревший, напоминавший ископаемую кость допотопного животного. В кабинете осталась ненарушаемая тишина. За многолетие следственной работы Рябинин научился по внешнему виду потерпевшего определять, от какого преступления тот пострадал. Обворованный зол, смотрит агрессивно, ругает милицию, требует… Изнасилованные тихи, подавлены, в одежде непременный беспорядок…

— Ваше имя? — спросил Рябинин.

— Зачем?

— Здесь прокуратура, — напомнил он.

— А вы имеете право ни с того, ни с сего взять человека с улицы и допросить?

— Не имею, — согласился следователь.

— Почему же меня забрали?

— Вы сидели за гаражами на почве… на голой.

— Какой закон это запрещает?

Рябинин усмехнулся. Он знал силу своей усмешки. Не мистическая, не угрожающая и не презрительная. Усмешка насмешливая. Тогда его губы, щеки, взгляд и даже очки задевали человека какой-то сокровенной правдой. И человек…

Девушка раскрыла сумочку и достала платок вроде бы без определенной цели. Но цель туг же появилась — она заплакала тихо, без всхлипов, в платок. Рябинин ждал, давая выход эмоциям. Она всхлипнула:

— Я потеряла шляпку…

— Из-за нее и плачете?

— Он обошелся со мной, как с проституткой!

Она поведала про якобы оброненную ею купюру, что и стало платой за секс. Уже подробнее рассказала про автомобиль, про кусты, про свое состояние… Платочек намок, намок и край желтой майки у шеи; Рябинину даже показалось, что повлажнели серьги-жемчужины, утратив блеск серебряного молока.

— И выкинул меня из машины, как блудливую кошку…

— Разве не знали, что нельзя подсаживаться к незнакомым мужчинам?

— Бабушка села…

— Прокуратурой только что закончено следствие: частник подсаживал девиц, угощал кофе со снотворным и насиловал.

— А если от кофе отказывались?

— Тогда предлагал кусочек торта с клофелином. Какая девушка откажется от сладкого?

Преступника надо поймать, доказать вину и предъявить обвинение. Все? Нет, не все, и, возможно, поймать-доказать-посадить еще не главное. Свидетель или потерпевший, отказавшись от своих показаний, может свести на нет всю работу. Поэтому Рябинин считал, что потерпевшего нужно как бы вести до суда: поддерживать морально, убеждать в его правоте, помогать пересиливать страх… Сможет ли эта заплаканная девушка выстоять в перекрестии взглядов судей, прокурора, адвоката?