Фил любил эти минуты, но сегодня они оказались мучительны, потому что голова была заполнена совсем другими мыслями, ничто постороннее в нее не вмещалось.

— Я так и знал, что встречу тебя здесь, — услышал он знакомый голос и, обернувшись, столкнулся взглядом с Эдиком.

— Ты? — удивился Фил. — Что ты здесь делаешь? — вырвалось у него. — По твоей тематике в программе ничего интересного.

— Во-первых, — сказал Эдик, отводя Фила в сторону, — ты плохо слушал в прошлый раз, когда мы были у Николая Евгеньевича. Я говорил, что у меня выступление в рамках секции по психологии творчества.

— А… Да, извини, — пробормотал Фил, действительно вспомнивший вскользь оброненную реплику.

— А во-вторых, — продолжал Эдик, — думаю, нам необходимо поговорить вдвоем.

— Давай, — согласился Фил. — Только не сейчас. Когда закончим, хорошо? Приходи в восьмую комнату.

— Договорились, — бодро сказал Эдик и направился в сторону большой ступенчатой аудитории, где начиналось пленарное заседание психологов.

На семинар к Филу, называвшийся «Методы висталогии в развитии научных школ», пришло около тридцати человек, в том числе несколько новичков, краем уха слышавших о странной науке висталогии. Вопросы их сегодня лишь раздражали Фила, отвечал он автоматически, и наверняка у многих осталось ощущение, что лектор их надул, нет в висталогии ничего интересного и перспективного. В общем — провал.

С грехом пополам закончив семинар, Фил, ни на кого не глядя, принялся собирать и запихивать в кейс демонстрационные материалы — только тупой вахлак не понял бы, что у лектора нет сегодня желания общаться с аудиторией в кулуарах. Вахлаков, однако, в любой компании даже умных людей бывает достаточно, — к столу подошли несколько человек. Фил напрягся, придумывая нейтральные слова, объясняющие его нежелание и неспособность давать дополнительные объяснения, но, к счастью, в аудиторию вошел Эдик и громогласно объявил, что сейчас здесь начнется заседание другой секции, и пожалуйста, срочно, быстро, в общем, чтобы через минуту никого здесь не было.

Через минуту они действительно остались вдвоем, и Эдик плотно прикрыл дверь, включив для гарантии наружный транспарант: «Не входить. Идут занятия».

— Послушай, Фил, — сказал Эдик, усаживаясь в последнем ряду и указывая на mqcto рядом с собой, — давай не будем ходить вокруг да около. Не стой над душой, садись, пожалуйста, иначе я не найду нужных слов, и мы не поймем друг друга.

Фил хотел позвонить Вере, у него не было сейчас желания выслушивать откровения Эдика. Пусть скорее выскажется — и на выход.

— Понимаешь, — со странным смущением сказал Эдик, — у меня получилось. Я сам не ожидал, но… Получилось, понимаешь?

— Что? — спросил Фил. Он уже понял, но хотел, чтобы Эдик произнес эти слова сам.

— Я… выходил в мир. Боюсь, что и рассказать не смогу толком. Ты подумаешь, что я рехнулся, да и слов не подберу… Я сегодня с Гришей откровенничал, ты его не знаешь, это в нашем институте такая общая жилетка… Отключился неожиданно — конечно, в тот момент я именно о полном законе думал, так что все естественно, но… Слишком это вдруг получилось. Новые измерения во мне как бы выщелкивались — будто отрастала еще одна конечность, орган восприятия, мир расширялся… Нет, расширялся — не то слово. Ширина, глубина — наши измерения, трехмерие, а я… Черт, как объяснить?

— Ты хочешь описать, — сухо сказал Фил. — Не нужно описывать. Формулируй выводы.

— Ужасно! — воскликнул Эдик. — Я не хотел возвращаться в собственное тело!

— Этого я и боялся, — пробормотал Фил. — Каждый, побывавший в мире, не захочет ограничивать ощущения и представления. Что такое четыре измерения по сравнению с бесконечностью?

— Но я вернулся, как видишь…

— Тебя просто вытолкнуло, — сказал Фил. — Никто из нас еще не может управлять собой.

— Послушай… — Эдик неожиданно понял смысл рассуждений Фила. — Ты хочешь сказать, что тоже…

— Тоже, — усмехнулся Фил. — Похоже, каждый из нас не удержался и испытал действие полного закона сохранения энергии на собственной шкуре.

— Ты там был? — настойчиво переспросил Эдик.

«Почему он так этим озабочен?» — подумал Фил.

— Был, — сказал он. — И могу рассказать еще меньше, чем ты.

— Если каждый из нас поставил опыт на себе… — медленно произнес Эдик. — Каждому не терпелось… Управлять измерениями никто еще не умеет. Пользоваться полным законом… И если кто-то, кто вышел в мир первым, не сумел сдержать эмоции, это должно было сказаться. Точнее — могло. Но почему закон проявил себя именно так?

«Алиби, — подумал Фил. — Он готовит себе алиби. Если Эдик только сегодня впервые вышел в мир, то не мог убить Лизу неделю назад. А если это не он, то кто-то из троих — Кронин, Бессонов или Вера. Если Эдик хочет сказать именно это, то не переигрывает ли? Сегодня ли он вышел в мир впервые? А может, неделю назад?»

— Ужасно… — сказал Эдик. — Ты не находишь, что это просто ужасно?

— Но ведь кто-то из нас сделал это, — сухо сказал Фил.

— Да, — кивнул Эдик.

— И я не уверен, что это — не ты.