— Куда надо. Она в этом кресле, где ей самое место, — ответила я. — Однако я — всего-навсего твоя жена и, вероятно, бессильна удержать тебя от этой поездки. Что ж, с утра начну укладывать пожитки.

— Тебе не обязательно сопровождать меня, — сказал Джон.

Я взглянула на его красивое лицо и заметила, как оно вдруг залилось румянцем. Мой муж был явно возбужден. Неужто ему и впрямь пятьдесят два года? Я не смогла сдержать улыбку.

— Нет уж. Кто еще за тобой присмотрит?

Спустя два дня мы кое-как протиснулись сквозь толпу на вокзале Ватерлоо и заняли места в поезде, который должен был доставить нас в деревушку Хелмут, затерянную где-то средь корнуоллских утесов. Юношеский блеск в глазах Джона уже угас, но волнение по-прежнему не оставляло его.

— Ты и впрямь думаешь, что это дело жизни и смерти? — спросила я, когда окутанный клубами пара состав с грохотом отошел от станции.

Джон откинулся на спинку сиденья и раскурил свою первую дорожную трубку.

— Меня больше всего тревожит то, что Руперт выразился именно так, — ответил он, пуская кольца дыма. — Тот Мэн-девилл, которого я знал, не грешил склонностью к преувеличениям.

Я посмотрела в окно. Снаружи было холодно и сыро.

— Полагаю, в Хелмуте нас встретят?

У Джона вытянулось лицо.

— О, Господи, — пробормотал он.

— Неужели ты не сообщил своему приятелю о нашем приезде?

— Я забыл. В былые времена заботы о таких мелочах всегда брал на себя Холмс.

— Ну вот, поехали, — вздохнув, молвила я и принялась обозревать зеленые леса и поля, окутанные пеленой дождя, а Джон с виноватым видом уткнулся в газету.

Путешествие в Хелмут оказалось еще более долгим и утомительным, чем я думала. Когда моя нога наконец ступила на перрон, я чувствовала себя так, словно провела в дороге несколько дней. Солнце уже погрузилось в бурную пучину океана, с воды дул резкий пронизывающий ветер. Пока я присматривала за носильщиками, Джон отправился к начальнику станции и нанял экипаж. Это была открытая пролетка, и, когда мы добрались до унылого, украшенного многочисленными фронтонами жилища Руперта Мэндевилла, которое напоминало, скорее, гнездо в утесах, нежели дом, мои щеки уже совсем окоченели и ничего не чувствовали. Я так замерзла, что едва смогла разогнуться и вылезти из пролетки перед мрачным фасадом здания.

Джон постучал в огромную парадную дверь, и нам открыл чопорный пожилой слуга.

— Да, сэр? — спросил он, морщась и пряча лицо от студеного ветра.

— Доктор Уотсон с супругой к мистеру Руперту Мэндевиллу, — сообщил слуге Джон, чем привел его в немалое замешательство.

— Меня не предупреждали о приезде гостей, — сказал старик.

— Мистер Мэндевилл пригласил меня письмом, — ответил Джон. — Мы прибыли из Лондона.

В дверях появилась еще одна фигура. Это был красивый, но мрачный парень лет двадцати пяти, с глазами усталого, пресытившегося жизнью старика.

— В чем дело, Дженкинс? — сердито спросил он слугу.

— Этот человек говорит, что прибыл по приглашению хозяина, мистер Филлип.

— Не может быть, — нахмурившись, возразил молодой человек.

— Но со мной его письмо! — возмутился Джон, и почти тотчас послышался еще один голос:

— Доктор Уотсон, это вы?

— Да! — крикнул в ответ Джон, и к двери подошел еще один молодой человек, очень похожий на Филлипа, но совсем еще юный и гораздо менее суровый на вид, чем его брат (несомненно, брат). Вероятно, ему не было еще и двадцати лет.

— Отец часто вспоминал вас, — сообщил юноша. — Добро пожаловать.

— Что это значит, Эдвард? — сердито осведомился старший брат, но, прежде чем похожий на трепетную лань отрок успел ответить, из глубины дома опять донесся голос:

— Господи, да закройте же дверь! Тут холодно как в амбаре!

И появился третий брат, внешне неотличимый от Филлипа, его точная копия, если не считать болтавшихся на носу очков.

Переступив порог, Джон тотчас вручил Филлипу письмо, и тот угрюмо изучил его, после чего спросил:

— Когда вы это получили?

— Третьего дня, — ответил Джон.

Близнецы переглянулись.

— Ну и шуточки, — бросил очкарик.

— Да уж, — откликнулся Филлип. — Ну ладно, раз вы здесь, нам, наверное, следует соблюсти приличия. Я — Филлип Мэндевилл, а это мои братья, Чарльз и Эдвард. Честно говоря, я немного озадачен этой запиской.

— Возможно, ваш отец сумеет внести ясность, — сказал Джон. — Могу ли я увидеть его?

— Боюсь, что нет, — ответил Филлип. — Отца похоронили две недели назад.

— Две недели назад? — воскликнул Джон. — Но как же тогда я мог получить…

— Я тоже хотел бы это знать, — сказал Филлип.

— Это я послал письмо, — сообщил Эдвард Мэндевилл. — После смерти отца я нашел его на столе и опустил в почтовый ящик.

Это простодушное признание так разозлило и раздосадовало Филлипа, что я на миг испугалась, как бы он не ударил своего младшего брата.

— Ты же помнишь, как отец отзывался о докторе Уотсоне, Филлип, — словно оправдываясь, продолжал Эдвард. — Тебе ли не знать, что он читал и собирал рассказы доктора о Шерлоке Холмсе. Отец знал, что его хотят убить, и нуждался в помощи!