— Ах, моя несравненная! — пропел дядя Преторий, завидев Веронику Павловну. И все в нем дрогнуло и поплыло при виде этого создания. Остренький носик между больших кругляков очков, прикрывавших половину личика, казался ему точеным, светлые водянистые глазки, увеличенные диоптриями, виднелись ему голубыми очами, не очень густые и чуть подкрученные на бигуди волосы представлялись ему золотыми кудрями, а заячий прикус маленького рта был в его воображении зовущими устами Клеопатры.

Вероника Павловна замерла как кролик перед медведем. Она боялась больших и тяжелых мужчин, инстинктом она трепетала при мысли, что можно попасть под такого мужчину, как под троллейбус.

— Как у нас дела на ниве просвещения? — спросил дядя Преторий, лаская ее шоколадным взором.

— Спасибо.

— Как успехи моего племянника Адика?

— Кстати, я давно хотела с вами поговорить, так как его мама не очень любезна.

— Говори, ангел, говори, я буду любезный, — заверил ее Преторий Лаувазанц.

— Не сейчас, — ответила Вероника Павловна, отступая на шаг перед Преторием. — Сейчас мои мысли заняты совсем другим, и я должна уйти.

— Ни в коем случае! Я по глазам вижу, что вам плохо, что вы находитесь в переживаниях. Так поделитесь со старым больным человеком!

И тут Веронику Павловну прорвало. Искреннее желание толстого громады помочь ей открыло шлюзы ее чувств.

— Среди нас живут люди, которые недостойны этого! — воскликнула она, и слезы, брызнув из глаз, полились изнутри по стеклам очком и стали капать со стекол на щеки и на ворот.

— Вы об Алексее Куплинге? — сразу догадался проницательный Лаувазанц. — Именно он заставил скорбеть ваше чувствительное сердце?

— Как вы догадались? — ахнула Вероника Павловна.

— Такие люди встречаются нечасто, — признался дядя Преторий. — Мне о нем рассказывал племянник. Они, понимаешь, в одном дворе живут. Рассказывай, что еще натворил наш Куплинг?

— Он ездит в машине, которая работает на воде, а не на бензине. Причем катает на ней своих любовниц. Я знаю наверняка, не возражайте.

— Зачем возражать, если весь город знает, что Куплинг катает на своей машине любовниц.

— Вы об этом знаете?

— Как дважды два четыре.

— Я так и думала, — сказала Вероника Павловна поникшим голосом.

Бывает же так: она сама выдумала дикую историю о девушках, которых Леша якобы катает на машине, и, оказывается, это правда! Достойный доверия пожилой человек подтвердил эту догадку. Какой ужас!

— Это надо прекращать, — сказала она.

Дядя Преторий нежно взял ее ручку в свою мягкую потную ладонь и легонько сжал.

— Я вам сочувствую, — сказал он. — Такое чувство, такое чувство, и такая утрата! А что мы еще знаем о его машине?

— Он только что на ней в лес уехал, — поведала Вероника Павловна. — Там заправил ее водой из ручья, из родника, и полетел дальше.

— Как так «полетел»?

— Эсти, тигриная дочка, от своей матери узнала.

— Тигры не разговаривают, — заметил Лаувазанц.

— Смотря с кем.

— Они ни с кем не разговаривают.

— Но она же ее дочка.

— Приемная не считается.

— Если вы мне не верите, то давайте разойдемся. — Веронике Павловне эта сцена показалась вдруг нелепой. Ну, зачем она обсуждает своего любимого Лешеньку с этим «троллейбусом»?

— Я тебе верю, крошка, — сказал Лаувазанц. — Где этот родник? Где этот источник?

— А зачем вам? — вдруг заподозрила неладное Вероника Павловна.

— Очень просто, — ответил Лаувазанц. — Ты что, не понимаешь, как это опасно? Ты разве не понимаешь, какой может быть пожар?

— Какой пожар? Там же вода!

— Ах, вода! Обыкновенная вода! Неужели ты веришь, что обыкновенная вода может в карбюраторе нагреваться? Это спецвода, понимаешь? Это такая опасная жидкость, что уже многие леса погублены на нашей несчастной планете! А твой Леша не понимает, какой опасности он подвергается сам и подвергает своих близких. Ты белочек любишь?

— Люблю.

— Все белочки сгорят от этой так называемой воды. Мы должны немедленно поставить ограждение. Как родник называется?

И он навис над Вероникой Павловной так угрожающе близко, что она поняла: если она не вспомнит сейчас названия родника, то он ее все же задавит. Дыхания не хватало. В глазах потемнело…

— На просеке… у озера Копенгаген…

— Точнее! — рявкнул Лаувазанц.

Но голос Адика донесся из-под его локтя.

— Я знаю. Там один родник, из него потом ручей получается и течет прямо в озеро Копенгаген. По просеке.

— Тогда действуем, — сказал дядя Преторий.

И он потопал толстыми ногами к своему дому, где стоял его джип.