— Ген!.. Видишь вон ту, в синем? Знаешь, кто она?

Генка посмотрел. Подумал. И мрачно спросил.

— В синем?

— Да.

— Ухлестнуть хочешь?

— А что?

— Не советую.

— Это почему еще? — Меня злила его манера уходить от ответа на простой вопрос.

— Ее зовут Наталья, а фамилия у нее — Рябцева. Тебе это ни о чем не говорит?

— Нет.

— Это дочка Боцмана, местного авторитета. — Генка наигранно зевнул. — Ну, как? Прошло?

Что и говорить, Генкины слова произвели на меня должное впечатление. Я замолчал и на какое-то время перестал прикладываться к спиртному. Но потом, когда снова заиграли медленную мелодию, решился — встал, подошел к столикам, занятым крепкими мордоворотами с золотыми цепями на бычьих шеях, и пригласил на танец Наталью. За их столиками, сдвинутыми вместе, повисла гробовая тишина. Я почувствовал на себе неприязненно-тяжелые взгляды, но девушка встала и даже мило улыбнулась.

…Когда я вернулся к нашему столу, Генка, восхищенно глядя на меня, сообщил:

— Славка, ты — покойник.

Если бы Генка знал, чего я наговорил Наташе, пока танцевал с ней, он, наверное, не стал бы так шутить. Но Генка не знал, а я не стал говорить ему — ни о дерзостях, которые себе позволил, ни о свидании, назначенном мне дочкой местного авторитета.

Через месяц я открыто ухаживал за дочкой Боцмана — и не встречал особого отпора с ее стороны. Не думаю, что так уж нравился ей. Свой успех я объяснял не столько личными достоинствами, сколько недостатками ее обычного окружения.

При этом, как ни странно, никакого давления извне я не ощущал. Ко мне не подходили для разговора, не донимали угрозами по телефону, не били стекла машины… В общем, все складывалось вполне благополучно до тех пор, пока я не подумал, что пора бы уже перейти от поцелуев и объятий к более решительным действиям. Вот тут случилась заминка. Для интимных встреч у нас и места особого не имелось — я жил с родителями и целой оравой братьев в тесной квартирке, она — с отцом, а что касается машины… Не знаю, может, где-нибудь в Калифорнии, в широченном «Кадиллаке» на берегу пустого пляжа такой вариант и впрямь кому-то придется по вкусу — но едва ли посреди Сибири, в самый холодный месяц года для этой цели подойдут «Жигули» с плохо закрывающимися дверцами. Особенно, если речь идет о настоящей подруге, а не о шлюшке из соседнего подъезда.

В конце концов я потерял терпение и съездил в Академгородок к родственникам средней дальности, где и договорился об аренде квартиры на одну ночь. Сообщение об этой удачной сделке Наташа встретила ободряющей улыбкой.

Пятнадцатого февраля — я хорошо запомнил этот день — мы с Наташей поехали за город. На Бердское шоссе я вырулил уже около шести вечера, когда на пригород опускались сумерки. Магнитола наигрывала что-то попсовое, я нес какую-то галантную чушь, Наташа возбужденно хихикала — словом, вечер сулил быть удачным.

Перед поворотом в Матвеевку ко мне сзади пристроилась какая-то машина. Сначала я не придал, этому значения, но автомобиль вдруг добавил газу и поравнялся со мной. Он оказался темно-синим джипом «Чероки».

— Черт, — простонала Наташа, увидев машину. — Это же отец!

От моего хорошего настроения не осталось и следа. А тут еще джип вырвался вперед и принялся подрезать меня, вынуждая остановиться.

— Тормози, — сказала Наташа упавшим голосом. — А то они что-нибудь устроят…

У нее задрожал подбородок. Да и я, честно говоря, порядком струхнул.

Дублируя действия водителя джипа, я остановился у обочины. У иномарки открылись обе передние дверцы, и по сторонам машины выросли две фигуры. Наташа тяжело вздохнула.

— Папа был за рулем, — сообщила она. — Значит, что-то задумал…

Две темные фигуры неторопливо двинулись к моей машине. Что ж, надо было держать марку. Я открыл дверцу и тоже покинул автомобиль.

Один из подошедших имел внешность обычного боксера-тяжеловеса, покончившего со спортом, зато другой…

Он был без шапки, в расстегнутом коротком полушубке, под которым виднелся строгий деловой костюм с ослабленным галстуком — в другое время я бы принял его за директора какого-нибудь солидного предприятия, а не за бандита. Снег медленно падал на его холеную седую шевелюру, но мужчина не обращал на это никакого внимания. Его глаза буравили меня сквозь стекла очков в тонкой оправе.

— Здравствуйте, — сказал я, потому что надо было что-то сказать.

Вместо ответного приветствия мужчина представился:

— Виктор Эдуардович.

Я даже вздрогнул — наверное, меньше удивился бы, если бы человек в дорогом костюме, с охранником и джипом назвал себя Боцманом.

— Вячеслав… — начал я и запнулся, посчитав отчество излишним в данной обстановке.

Виктор Эдуардович покачал головой и взялся за ручку пассажирской дверцы моей машины. Открыл.

— Пересядь ко мне, — тоном, не терпящим возражений, бросил он в салон. — Слышишь?

Наташа молча вышла из «Жигулей» и направилась к джипу.

— Борис, проводи, — махнул телохранителю Виктор Эдуардович. Когда боксер и Наташа скрылись за тонированными стеклами иномарки, он снова посмотрел на меня.

— Ну, Славочка… Что делать будем?

Мне стало не по себе. По опыту я знал, что когда бандюги начинают обращаться к тебе уменьшительно-ласкательно, жди какой-нибудь пакости.

Я пожал плечами. Было холодно. У меня уже начали мерзнуть уши — я стоял без шапки. Впрочем, Виктор Эдуардович тоже не был сторонником зимнего закаливания.