Калькулятор умел считать проценты. Не умел считать людей. И Антон до сегодняшнего утра тоже.

Где-то в квартире на каком-то этаже пятиэтажки Саша лежал и слушал тишину в трубке. Или уже не слушал. Где-то в другой квартире чей-то дед набирал номер и слышал «занято». Где-то чья-то дочь бежала к соседям, а у соседей тоже не работало. И Оператор — далеко, в две тысячи каком-то, — напишет в отчёте «двенадцать процентов — умеренный успех». И будет прав. По своим числам.

Никто из них не видел Валю. Никто из них не увидит.

Антон постоял ещё секунду. Мимо прошла собака — рыжая, без ошейника, деловитая, с мокрой мордой. Понюхала его ботинок, потеряла интерес, ушла. Антон посмотрел ей вслед. Потом пошёл дальше.

Ноги несли. Голова молчала. В кармане остались мятые рубли, ключи и четыре телефонных жетона, тёплые от ладони. Где-то на Чертановской ждала Катя с её «в общежитии». Где-то в типографии — сумка с кусачками и Михалычево «разберёмся». А в голове стояло одно: двенадцать процентов одного троллейбуса.

Катин флакон помады оставил мокрое пятнышко на кухонном столе. Розовое, маленькое, на клеёнке с ромашками. Рядом остывший чай, хлеб с подсохшей «Докторской», записка на холодильнике: «Купи молоко!!!» Катя с утра так и не появилась — то ли правда в школе, то ли ещё где-то, — квартира пустая, за стеной бубнит чужой телевизор, трубы гудят по-панельному.

Антон сидел и смотрел на пятнышко. Двадцать три минуты. Четырнадцать. Восемь пар. Семь. Двенадцать процентов. Числа вчерашней ночи ещё крутились в голове, как строчки на экране, который забыли выключить.

В углу зрения — зелёное мигание. Текст. Новый.

ЗАДАнИЕ: ПЕРЕДАТЬ ИнФОРМАЦИЮ О нАРУШЕнИЯХ ЗАКОнОДАТЕЛЬСТВА В ПРАВООХРАнИТЕЛЬнЫЕ ОРГАнЫ ДЛЯ нЕЙТРАЛИЗАЦИИ ЦЕЛИ ЧЕРЕЗ ПРАВОВЫЕ ИнСТРУМЕнТЫ. СРОК: 24 ЧАСА.

Антон прочёл дважды. Слова лежали в голове как камни на дне: тяжёлые, неподвижные, инородные.

Нейтрализация цели через правовые инструменты.

— Калькулятор. Что у тебя в базе данных на слово «милиция»?

Тишина. Полсекунды.

— Покажи мне, как ты её видишь. Покажи, какие у неё «правовые инструменты».

Синий прямоугольник мигнул:

Запрос обработан. "Милиция" — правоохранительный орган. Функции: охрана общественного

порядка, расследование преступлений, задержание нарушителей. Правовые инструменты:

составление протокола, возбуждение уголовного дела, задержание подозреваемых.

Антон прочитал ещё раз. У калькулятора в голове стояла идеальная милиция. У Антона — другое.

— Запроси мою память, — сказал он тихо. — Что я помню про милиционеров.

Пауза. Потом в голове что-то дёрнулось — знакомое, неприятное ощущение, словно кто-то залез пальцами под череп. Вспышки пошли быстро — одна за другой, резкие, цветные.

Раздевалка. Школа. Девятый класс. Девяносто первый год.

Запах пота и мокрых кроссовок. Холодный линолеум, серые металлические шкафчики, один с оторванной дверцей. Милиционер вошёл — высокий, в серой форме, фуражка в одной руке, в другой — Колин воротник. Коля Фёдоров, пятиклассник. Рыжий, тощий, в школьной форме, которая была ему велика. Плакал. Взял жвачку из чужой куртки. Один вкладыш. Самолёт. Милиционер ведёт его к двери, Коля упирается, кроссовки скрипят по линолеуму, и звук этот — скрип резины по мокрому полу — почему-то остался в памяти лучше, чем Колино лицо. Через три часа Коля вернулся. Синяк под правым глазом. Мать у ворот школы, красная, злая. Суёт завучу что-то в конверте. Что именно — никто не спрашивает. Больше про жвачку не вспоминают. Колю тоже — он переводится через месяц. Вот и всё.

Вот и весь «правовой инструмент».

Вспышка ушла. Пришла следующая.

Сокольники. Рынок. Девяносто седьмой.

Антон случайно — шёл к другу за платой расширения для звуковухи, срезал через рынок. Лето, жара, рынок гудел — прилавки с клетчатыми сумками, запах дынь, шашлыка, пота, бензина от грузовиков. Двое милиционеров подходят к торговцу. Торговец продаёт огурцы, помидоры, укроп — лоток деревянный, весы с гирями, тент полосатый. Милиционеры останавливаются. Ничего не говорят. Торговец, мужик лет сорока, с красным обветренным лицом и руками, на которых земля въелась в трещины, молча достаёт из кармана фартука пятидесятирублёвку. Сложенную пополам. Протягивает. Милиционер берёт, убирает в карман. Напарник кивает. Коротко, профессионально, как кивают, принимая расписку. Уходят. Торговец кладёт руки обратно на прилавок. Поправляет помидоры. Продолжает торговать. И женщина рядом с Антоном тоже это видела и продолжила выбирать огурцы.

Антон тогда прошёл мимо, ни слова не сказал. Он и не должен был. Это было как розетка в стене — есть ток, не лезь.

Третья вспышка.

Тверская. Лето. Девяносто восьмой.

Ночь, жарко, Москва пахла горячим асфальтом и чьими-то духами. Антон шёл от Тимура — сидели в общаге, пили пиво, обсуждали, как заставить домашний 486 раздавать файлы (Тимур считал, что 16 мегабайт хватит; Антон — что Тимур идиот, — но спорить было хорошо). Один милиционер у фонаря. Молодой, лет тридцати, с усталым, обычным лицом. Фуражка ровно, руки за спиной.