— Айзек, ответь мне, чёрт возьми!

В конце концов, в поле зрения появляется мой близнец, отражающий мою мужскую версию с тёмными волосами и ярко-голубыми глазами. Он — инь для моего ян. У него атакующая магия, у меня защитная. Мы противоположности, но в лучшем смысле этого слова. На заднем плане громко играет музыка, мрачная мелодия в стиле дэт-метала, которую он выключает, когда видит меня.

— Иззи! Что случилось?

— Почему луна красная?

— Э? — он морщит нос, и тогда моё сердце учащённо забилось.

Позади него появляется его лучший друг по академии Серебряные Врата с подкуренной сигаретой в зубах. Он наклоняется, чтобы рассмотреть меня поближе, и его карие глаза с янтарными искорками становятся ещё темнее, когда он видит меня. Я облизываю губы, жалея, что не могу провести языком по татуировкам, которые покрывают большую часть его тела — в любом случае, как я могу судить, только видя его в зеркале, — по шее, груди, рукам.

— Иззи, — мурлычет он с таким акцентом, что кажется, будто шоколад поливают мёдом. Для большинства людей звучит невнятно, но если хорошенько прислушаться и услышать, как он произносит твоё имя во сне, то можно различить лёгкий итальянский акцент. Он глубоко затягивается сигаретой, а затем вытаскивает её изо рта большим и указательным пальцами. — Что так скрутило твои трусики? — спрашивает он с ухмылкой, от которой мои скрученные трусики чуть не загораются.

— Эм, — бормочу я, совершенно сбитая с толку, чувствуя, как горят мои щеки. Моя замкнутая жизнь не позволяла мне общаться с мальчиками, мужчинами, поэтому всякий раз, когда я вижу своего возлюбленного, я волнуюсь и мечтаю, чтобы земля разверзлась и поглотила меня целиком, отправив в мир иной.

— Иззи? — рычит Айзек, раздражённый моим заиканием.

— Эм, луна, — бормочу я, беря зеркало и поворачивая его, чтобы показать им. — Она красная. Почему?

— Красная? — слышу я голос Айзека. — Не здесь.

Я поворачиваю зеркало и вижу, что Си-Джей пристально смотрит на меня. Я заставляю себя отвести взгляд, хотя могла бы смотреть в его глаза вечно.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, пытаясь сосредоточиться.

— Смотри, — Айзек поворачивает зеркало, чтобы показать мне бледно-белую луну, висящую в небе.

— Ладно, это странно, — бормочу я. — Почему здесь она красная?

— Я никогда не слышал о красной луне, — хмурясь, говорит он, поворачивая зеркало обратно.

— Иззи, — голос моего отца эхом разносится по лестнице. — Собирай вещи.

Обеспокоенная, я бросаю взгляд на Айзека, который пожал плечами.

— Я перезвоню через минуту.

Он кивает с озабоченным видом.

— Что происходит?

— Я не знаю. Я перезвоню, хорошо?

Я отключаю связь, когда мой отец врывается в спальню с большим пустым чемоданом, который он бросает на кровать и открывает.

— Начинай собирать вещи.

— Зачем?

— Просто собирай, — говорит он.

— Куда мы собираемся? — спрашиваю я, уже направляясь к своему гардеробу по ту сторону окна.

— Только ты. Тебе нужно убираться отсюда.

— Почему?

— Просто собирайся.

— Нет! — говорю я, бросая одежду в чемодан и отступая назад, скрестив руки на груди. — Куда я иду? Я имею право знать.

— В Серебряные Врата к своему брату, — выдавливает он из себя, явно не в восторге от этого. — Ты уходишь через пять минут, так что собирай вещи, или поедешь как есть.

Это приводит меня в движение. Я прожила здесь всю свою жизнь. У меня есть вещи, которые я хочу взять с собой, с которые мне нужно рассортировать, чтобы понять, смогу ли я обойтись без них или нет.

Я стараюсь не слишком задумываться о том, что меня внезапно отправляют в Академию Серебряные Врата, как моего брата-близнеца три года назад. Если начну думать об этом, и окажется, что это шутка, или только на одну ночь, это меня раздавит. Я мечтала поступить в настоящий университет, быть в окружении студентов, завести друзей и быть рядом с Си-Джеем, чтобы лично восхищаться им.

Мои руки дрожат, когда я бросаю одежду в чемодан, а в голове проносятся мысли об одном и том же, о чём я не хотела думать.

О Серебряных Вратах.

Я на взаправду собираюсь в Серебряные Врата. В место, которое я видела только по ту сторону зеркала Айзека, которое зовёт своими тёмными коридорами, наводняющими мрачными предчувствиями, и переполненными лекционными залами, внезапно оказавшимися в пределах досягаемости.

— У тебя три минуты, — рявкает папа. Его взгляд то и дело устремляется к окну, к кроваво-красной луне, которая висит над ним, как зловещее предзнаменование.

— Почему сейчас? — требую я ответа, доставая свои альбомы для рисования из-под кровати. — Двадцать один год изоляции, и вдруг меня куда-то отправляют? Что происходит?