И всё равно я не могла заставить себя заговорить.

— Прошло много времени, я знаю, — продолжил Нэш хриплым голосом. — Слишком много…

Что бы он ни сказал дальше, исчезло под ревом крови, захлестнувшей уши. Биение сердца гудело во всём теле, трясло меня изнутри. Рука сжалась в кулак, и прежде чем я успела себя остановить, прежде чем смогла укротить вспыхнувшую необузданную ярость, я ударила его.

Нэш пошатнулся, выругавшись сквозь зубы.

— Тэмсин! — ахнула Нив.

Я встряхнула обжёгшую руку, с мрачным удовлетворением наблюдая, как он прижимает ладонь к носу, чтобы остановить кровь. Затем потянулся и вправил кость со столь мерзким щелчком, что даже Кейтриона поморщилась.

— Ладно, — сказал он, голос приглушённый рукой. Он достал из кармана кожаной куртки носовой платок и прижал его к лицу. — Думаю, я это заслужил. Кстати, удар поставлен хорошо.

Я заставила себя сделать несколько глубоких вдохов. Гнев улетучился так же стремительно, как и появился, а на его месте поднялась новая эмоция — бесполезная и нежеланная.

Когда я была маленькой, то часами просиживала в библиотеке нашей гильдии Пустотных, забившись между пыльными полками с балтийскими легендами и незавершёнными «Бессмертиями», глядя на стеклянную витрину, которую все, казалось, давно забыли — или просто не хотели вспоминать.

Свет над полированным куском янтаря внутри отбрасывал тёплое сияние на тёмные полки, манил. Внутри его кристальной глубины паук и скорпион сцепились друг с другом, до сих пор запертые в битве за превосходство. Безупречно сохранённые той самой смолой, что их и убила.

Янтарь был будто окном, через которое прошлое видело настоящее, а настоящее — прошлое. Он пугал и восхищал одновременно. Он рассказывал историю — и был чем-то большим. Он был осколком самого времени.

Раньше я думала, что моя память как этот янтарь: запечатлевает каждое прошедшее мгновение, хранит его в мучительно идеальных деталях. Но, глядя на мужчину, что когда-то был моим опекуном — на того самого, в котором я была уверена, что он бросил моего брата и меня семь лет назад, когда мы были детьми, — я начала сомневаться.

Я начала сомневаться во всём.

Нэш выглядел на двадцать лет моложе, чем в последнем воспоминании, которое я запечатлела. До того как я его ударила, мой разум успел уловить, что переносица у него снова прямая, словно её никогда не ломали в пьяной драке. И выражение лица… такое серьёзное. Никакого намёка на безрассудного авантюриста, ни хитрой улыбки, ни лживых глаз.

А может, я сама была виновата в том, что всегда обвиняла его — в том, что приукрашивала, превращая человека в миф ради красивой истории.

— Тэмси? — позвал он, нахмурившись. — Ты слышала, что я сказал про проклятие?

Усталость вонзила в меня когти. Я раскрыла рот, но в голове крутились только его слова. Нет, Тэмсин. Чтобы разрушить твоё.

— Ты мне не веришь, я вижу это по глазам, — сказал он, взглянув на дверь, отвлечённый тем, как она дрожала от ветра. — Но ты должна меня выслушать — по-настоящему — и, впервые за всё упрямое существование, сделать, как я скажу. Потому что, как и весна, ты проклята умереть молодой.

— И что? — слово сорвалось прежде, чем я успела его сдержать.

Остальные с ужасом обернулись ко мне. Я почти пожелала бы испытать то же. Хоть что-то. Но вместо этого меня окутало притуплённое, почти уютное онемение — будто я знала об этом с самого начала. Может, так и было. Людям вроде меня… нам не суждено долгих жизней или счастливых концов.

— Что ты мелешь во имя Благословенной Матери? — потребовала Олвен. — Кто мог наложить такое проклятие и зачем?

— Это Белая Дама? — тихо спросила Нив.

Синякоподобное пятно на груди, прямо над сердцем, стало ледяным, обжигая кожу вокруг. Пульс заиграл учащённый ритм, не в такт болезненному биению метки. Будто вызов и ответ. Все волосы на теле встали дыбом, пока секунды тянулись в мучительном молчании.

Нэш сделал шаг ко мне, принеся с собой запах сырой земли, травы и кожи.

— Нет, Тэмси родилась с ним. Но магия проклятия действительно привлекла дух—

Воздух в квартире рванулся с силой, отбросив меня назад, и ещё одно движение метнулось вперёд. Вспышка серебряных волос — серебряного лезвия.

Кейтриона метнулась к Нэшу, с размаху врезав его в дверь. Шляпа и носовой платок выпали из его рук и скользнули по истёртому ковру, остановившись у моих ног. Олвен ахнула, прижав руки ко рту, когда Кейтриона приставила один из моих кухонных ножей к его обнажённой шее. Второй рукой она прижала его к стене, обездвижив.

— Кто ты такой? — потребовала Кейтриона. Острие лезвия прочертило едва заметную красную линию по его гладко выбритой коже.

Молния паники пронзила меня, когда до сознания дошли её слова, заставив разум вздрогнуть.