– Да я вообще ни с кем не связываюсь, – шепчу я. – Просто учусь… Ты же знаешь.

Оля смотрит на меня с сочувствием:

– Знаешь, в этом месте даже дышать нужно правильно. Иначе раздавят.

Я сжимаю телефон крепче.

– Я справлюсь.

Но сама не верю в эти слова.

После пары я тороплюсь к выходу. Хочу скорее домой – в нашу маленькую квартиру, где мама варит суп и спрашивает: «Как день?», не подозревая, что мой мир уже трещит по швам.

Прохожу через двор, опускаю голову, чтобы никто не зацепился взглядом. И вдруг замираю.

У парковки стоит он.

Чернов.

Он прислонился к чёрному внедорожнику, в руке – сигарета. Дым вьётся в холодном воздухе. Он говорит по телефону, и его жёсткий требовательный голос разносится дальше, чем ему, наверное, хотелось бы.

– Я сказал, мне не нужны твои условия! – рычит он в трубку. – Если не можешь решить – найди того, кто может! Ты всё усвоил или нет?!

Бросает телефон на сиденье, делает затяжку. Его пальцы сжимают сигарету до хруста.

Я стою, затаив дыхание. Он не видит меня. Но я вижу его: напряжённые плечи, сжатые челюсти, огонь в глазах, который не погасить даже этим дымом.

Он резко садится в машину, заводит двигатель. Внедорожник срывается с места, оставляя за собой шлейф пыли и бензина.

А я остаюсь смотреть…

Даже не зная зачем…

Дорога домой тянется бесконечно. Я иду, засунув руки в карманы, глядя под ноги. В голове потасовка с Арефьевой, Оля, Аня, его грубый тон по телефону. Всё смешивается в какофонию, от которой болит в висках.

В подъезде пахнет кошачьей мочой и старыми газетами. Поднимаюсь по лестнице, считая ступени… Это помогает сосредоточиться. Ключ поворачивается в замке с привычным щелчком.

– Мамуль, я дома! – кричу, снимая обувь.

– Проходи, суп уже на столе, – отвечает мама из кухни. Её тёплый голос сейчас для меня, как спасательный круг.

Я захожу. На столе стоит тарелка с дымящимся борщом, свежий хлеб, стакан компота. Мама стоит у плиты, помешивая что-то в кастрюле. На ней старый халат, на голове моя любимая заколка, из-под которой выбиваются седые пряди.

– Как день? – спрашивает она, не оборачиваясь.

– Нормально, – отвечаю и обнимаю её сзади. – Всё хорошо…

Нюхаю её и хочется плакать… Не знаю в кого я такая, но… Я всегда отличалась тем, что меня легко задеть любым поступком…

Она поворачивается, смотрит на меня внимательно.

– Точно всё хорошо, дочка?

– Точно…

– Опять не ела на обед?

– Ела, – вру. – Просто немного, не очень хотелось…

Мама ставит перед мной тарелку, садится напротив. Её глаза изучают моё лицо.

– Марина, если что-то случилось, ты можешь мне сказать… Вообще всё…

Я смотрю на пар от супа, на пузырьки от температуры, поднимающиеся к поверхности. Хочу рассказать. Хочу выговориться. Но слова застревают в горле.

Как объяснить ей, что я запуталась в паутине взглядов, угроз и вечных противостояний в этой цитадели жестокости и бессердечия… Нет, я не стану жаловаться. Я сама хотела в этот универ. Просто не думала, что будет так сложно бороться с ними… Чернов ведь лишь очередной новый повод докопаться до меня и только...

– Всё правда хорошо, – повторяю я, беря ложку. – Просто устала.

Мама молчит, но я чувствую, что она мне не верит.

Мы кушаем в тишине. Я стараюсь сосредоточиться на вкусе, чтобы не думать хотя бы о Чернове… Но его взгляд постоянно просачивается через мои мысли, заставляя волноваться…

Вечером, лёжа в кровати, я достаю телефон. Открываю галерею – там всего несколько фото: мама на даче, я с Олей и Аней в парке, закат над городом. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы выставить меня в неправильном свете или опозорить. Или сказать обо мне больше, чем нужно…

Только вот пальцы сами набирают в поиске: «Чернов Анжей».

Результаты появляются мгновенно:

«Сын бизнесмена Чернова: новый скандал в клубе».

«Анжей Чернов задержан за драку».

«Наследник империи Черновых: что скрывается за фасадом?».

Госссподи… Дурдом какой-то… Да он настоящий Сатана, как видно…

Я листаю статьи, чувствуя, как сердце бьётся чаще. Фотографии, то он в дорогом костюме, с бокалом шампанского, в окружении людей, чьи лица размыты для меня. Я не знаю кто это такие… То он на мотоцикле, в кожаной куртке, с сигаретой в зубах, то в суде – серьёзный, холодный, с руками в наручниках. Какая ужасная фотография…

Закрываю телефон, но в темноте комнаты его образ кажется ещё более реальным.

«Зачем я вообще это делаю?! – думаю. – Зачем копаюсь в том, что мне не положено знать?».