— Слушай, а ты меня не ревнуешь?

— Ревную, — серьезно ответила она. И добавила, помолчав: — Ты там поосторожнее, хорошо?

— Да ну, — смутился он. — Я же буду с Олениным. Что может случиться?

Понедельник, 00.45. Улица Ново-Араратская

Полицейские всего мира похожи друг на друга под дождем. Плащ-накидка поверх формы, ботинки на толстой подошве и включенный фонарик — если действие происходит в темное время суток. Струйки воды, ниспадающие с надвинутого капюшона. Капли воды на кончиках усов. Майор Оленин всегда кривился, когда его, согласно велению времени, называли полицейским. В их отделе какой-то остряк прикрепил к стене отпечатанный на принтере плакат:

«Главная задача российской полиции состоит в расследовании преступлений, совершенных российской милицией».

Смерть до чего смешно.

— Предварительно что-то можешь сказать? — спросил он у эксперта.

Эксперт, которого все в отделе звали Бармалеем (неизвестно, как прилепилось к нему это погоняло: он был тощ, как зубочистка, абсолютно лыс и с громадной казацкой серьгой в левом ухе), приподнялся с корточек, придерживая рукой зонтик, и задумчиво изрек:

— Что тебе сказать, Сергеич. Самоубийство или несчастный случай я процентов на девяносто могу исключить.

— Очень смешно.

— Да уж, — эксперт кашлянул. — А если серьезно: двух здоровых молодых лбов кто-то забил до смерти.

— Кто? — вырвалось у Алеши.

Он торопливо подошел, почти подбежал сзади и вытянул шею, пытаясь рассмотреть что-то поверх голов столпившихся в подворотне людей.

Сергей Сергеевич не глядя сунул ему ладонь для рукопожатия. Бармалей, который тоже давно считал Алешу своим, не удивившись, коротко кивнул в знак приветствия.

— Кто — не знаю, это уже по вашей части. Но определенно убийцы не выглядели дистрофиками. И вряд ли их было меньше четырех-пяти человек.

— Что, есть следы? — быстро спросил майор.

Бармалей укоризненно посмотрел на начальство.

— Ну какие тебе следы в такой дождь? — он снова присел на корточки рядом с двумя трупами: один лежал ничком на мокром асфальте, второй сидел, привалившись спиной к стене дома, шагах в пяти от двери в подъезд. — У номера первого закрытый перелом шейных позвонков — проще говоря, свернута шея. Номер второй: перелом лучезапястного сустава правой руки, перелом ключицы, удар в основание носа — очень грамотный, между прочим, удар, нанесен снизу вверх, строго вдоль носового хряща. И хрящ, как копье, пробил мозг. Это, собственно, и явилось причиной смерти.

Майор Оленин задумчиво потер подбородок:

— И поскольку большинство ударов были нанесены спереди…

— …то как минимум двое в этот момент держали «терпилу» за руки, — закончил мысль Бармалей. — Кстати, обрати внимание на костяшки пальцев и ребра ладоней у обоих.

Оленин послушно наклонился и посветил фонариком. Алеша заглянул ему через плечо и пробормотал:

— Они каратисты.

Сергей Сергеевич с подозрением посмотрел на собеседника:

— Ты-то откуда знаешь?

— Я брал у них интервью неделю назад.

Теперь на него оглянулись все: майор Оленин, эксперт Бармалей, пожилой седоволосый оперативник по фамилии Силин (Алеша был знаком с ним по прошлым расследованиям), полный одышливый дознаватель, с которым Алеша еще не успел познакомиться, и даже топтавшийся без дела проводник служебно-розыскной собаки.

— Что ты у них брал? — осторожно переспросил Оленин.

— Интервью, — «сыщик» кивнул на убитых. — Они снимались в рекламном ролике.

Прошлый вторник, где-то днем. Район Дальнее Лаврино, парковая зона

Автором сценария и режиссером ролика был давний Алешин приятель Митя Горлин. Еще недавно они являлись коллегами: когда Алеша пошел на повышение, Митя принял у него рубрику «Голос читателя». Должность ответственного за «Голос» была собачьей: несчастному корреспонденту приходилось мотаться «с лейкой и блокнотом» по необъятной области из конца в конец, куда поведет непредсказуемый читательский эпистолярий. В девяноста случаях из ста читатели газеты жаловались на:

— аномально жаркую погоду;

— аномально холодную погоду;

— отвратительную работу коммунальных служб;

— отвратительную работу общественного транспорта;

— коррупцию среди чиновников разного уровня;

— грабительские цены в магазинах и на оптовых базах;

— происки представителей спецслужб и инопланетных цивилизаций.

Однако хуже всего было править безграмотные письма из народа перед тем, как публиковать их в газете. Тут Митина душа, с малолетства взлелеянная на Лермонтове, Достоевском и обоих Толстых, начинала протестовать с такой силой, что приходилось бежать к прикормленной врачихе за больничным. Алеша предложил приятелю выход: составлять из присылаемых писем нечто вроде рубрики «Нарочно не придумаешь». Митя взялся за дело с энтузиазмом, заведя специальную общую тетрадь и озаглавив ее «Маразмарий». В будущем он собирался опубликовать ее в независимом издательстве. А возможно, и выпустить отдельной книгой.