— Выбирайте выражения, сударь, — лениво призвал его к порядку директор. — Видимо, Муравьёву всё же придётся сообщить о вашем неподобающем поведении.

Мелкий коп вдруг оскалился, обнажив кривые жёлтые зубы:

— Станет ли он вас слушать, ссыльный? — Он сделал ударение на последнем слове. — Мы знаем, за что вас сюда сослали. Знаем, что ваш громобой — не по уставу!

Аристарх сначала дёрнулся вперёд, а потом — успокоился. Видно было, что ситуация его тяготит. Должно быть, он уже давным-давно должен быть дома. Из-за его заступничества полицейский нажал на какие-то тонкие струны его души… Похоже, время для раздумий и манёвров заканчивалось.

Я посмотрел на служителей порядка. Видимо, во всякой России, независимо от эпохи, времени и пространства, они одинаковы. Это же надо, живого человека в багажник! А если авария? Если вдруг машина загорится? Впрочем, мне могло и повезти…

— Ты или сам ляжешь, или мы тебя уложим, — рявкнул мелкий полицейский, тем самым напомнив мне какую-то собачку. — И всё по закону!

Аристарх сложил руки на груди и выразительно посмотрел на меня. Должно быть, он посчитал лимит милосердия для себя исчерпанным. Надо было думать и что-то решать. Быть может, поездка в багажнике пройдёт благополучно?

— Хорошо, — ответил я. — Поеду с нарушением правил безопасности. Но только если вы с меня браслеты снимите.

— Ах ты! — крикнул худой и занёс руку. Но его тут же перехватил высокий.

— Ладно, — улыбнулся он. — Времени и так в обрез. Лясы тут стоим, точим… Куда он денется из-под замка?

Поездка в багажнике оказалась не такой уж и страшной. Конечно, на ухабах я подскакивал и больно бился головой и другими частями тела о металл. Причём подготовиться к тряске было невозможно. Но большая часть пути прошла спокойно. Я уже практически уснул, когда автомобиль остановился.

Багажник распахнулся — мне в лицо ударил свежий воздух. Я невольно поморщился от яркого света. Быстро же мы добрались! Неужели эта свалка так близко к городу? Куда только правительство смотрит… Нет бы вынесли её куда-нибудь подальше, в Московскую область.

— Вылезай, — потребовал мелкий коп. — Сам Иванов тебя допрашивать будет! Только перед этим… Где-то придётся тебя помыть.

— Ага, — добавил долговязый полицейский. — А то Фёдор Михайлович нам головы открутит.

Поразительно, но мытьё оказалось самой приятной процедурой за день. Высокий полицейский отвёл меня куда-то вниз. Всю дорогу он угрожал, что если я не помоюсь по-хорошему, то он позовёт мелкого подчинённого с телескопической дубинкой. Но меня не нужно было уговаривать. Подойдя к душевой, я тут же начал раздеваться. Сбросил старую, засаленную куртку, какую-то нелепую кофту, штаны и трусы.

Носки практически стояли. От ботинок исходила страшная вонь. Придирчиво осмотрел тело. Поразительно, но кожные покровы были в нормы. Нет следов педикулёза, нет атрофических язв. Чем там ещё бездомные болеют? Нужно только как следует помыться. Я покосился на полицейского:

— Вы так и будете… Наблюдать?

— Конечно! — возмутился он. — Работа у меня такая. Вон там — мыло. И давай пошевеливайся! Десять минут на всё у тебя.

Жалкие десять минут! Я тут же стал под струю воды. Она была не холодной, но и не горячей. Ладно, после медфаковской общаги температура вполне сносная. Мыло не хотело пениться, пришлось двигать им быстро-быстро. Подо мною стекала грязная, почти чёрная вода. Я намылил непослушные волосы, бороду. Эх, мочалку бы!

— Молодец, — похвалил коп, наблюдая за моей банной процедурой. — Нищеброды обычно ни за что мыться не хотят! Меня всегда это поражало. Смердят, аки бесы!

— Я не бродяга! — зачем-то парировал.

— Давай, мойся. Так, одежду твою придётся на свалку выбросить… Спишем на тебя казённую.

— Постойте, там деньги!

Полицейский сам брезгливо вытащил монеты. Пересчитал их.

— Семьдесят пять копеек, — буркнул он. — Разве это деньги? Даже на кофе с булочкой не хватит. Ежели господин Иванов прикажет — вернём. Более ценного имущества не имеешь?

— Там ещё были пассатижи… — протянул я. — Ножик какой-то.

— Не имеешь, — резюмировал полицейский.

Одежду он выбросил в безразмерный бак, что стоял рядом. Прочно закрыл крышкой. Я же надел казённое бельё, штаны и бесформенную кофту-майку. Ощущение вымытой кожи от контакта с чистой одеждой было непередаваемым. Я долго-долго сморкался, пытаясь избавиться от ароматов свалки.

— Ну всё, всё, — грубо прервал меня полицейский. — Хватит уже поласкаться, чай, не барсук. Час поздний. Не смердишь — и то ладно. Фёдора Михайловича, должно быть, дома ждут.

На руки снова надели наручники. Я был удивлён, почему опасного, по версии полиции, преступника конвоирует всего один коп. Да ещё и выдаёт вещи, подобно горничной. Должно быть, я был несправедлив со своими оценками. Может, в параллельной России полицейские вежливы.