1.
— Пора платить. Не вздумай брыкаться, Кэтрин! — хриплый мужской голос обдаёт меня перегарным амбре и называет чужим именем.
Открываю глаза и ничего не вижу, темень такая, что, кажется, я ослепла. Холодно, страшно и какой-то незнакомец стаскивает с меня одеяло. Кошмарный сон стал реальностью? Господи, да я же вроде в Сочи, ну понятно, птичка «перепИл» дверью ошибся!
— Ты ошибся, придурок, иди проспись. Ненавижу отели! Всегда какой-то дебил попутает комнаты! Вали к жене! Илья, где ты? Помоги! — ору незнакомцу, но его не остановить, зову жениха, но тщетно. А этот ненормальный продолжает своё чёрное дело, да ему всё равно на кого влезать.
— Кэтрин, не смей перечить благодетелю! Не ори, молчи, дура, радуйся моей милости, кроме меня ты никому не нужна! Никому! — рычит незнакомец, наваливаясь на меня.
Начинаю брыкаться, нога задевает какой-то странный горячий предмет в постели, тянусь рукой, хватаю за ручку «вафельницу» и со всей дури впечатываю в незнакомца.
Вот теперь орёт он! И как орёт! Пожарная сирена отеля позавидовала бы. В этот момент распахиваются двери и вбегают две женщины с огромными канделябрами в руках.
И я, наконец, осознаю себя в этом моменте! Это не отель, в котором я вчера прорыдала весь вечер, обнимая подушку из-за бывшего жениха!
Где я?
Липкая паника, как слюна паучихи сковала меня. Только мелкой дрожью тело отзывается на холод и страх. Пытаюсь позвать на помощь, но из горла только хрип.
— Фабио! Что происходит? — вопит молодая, беременная женщина, грозно тыкая горящими свечами по очереди то мне в лицо, то этому пухленькому, лысеющему чудиле.
— Она меня соблазняла! Марсела, твоя сестра шлюха! Она звала меня в свою комнату после вечерней партии в бридж. Требую, чтобы ноги её завтра же в моём доме не было! — провизжал мужик таким голосом, что вполне справился бы с женской партией в водевиле.
Вот только он меня топит наглой ложью, всё не так, а я в своё оправдание и сказать ничего не могу, их речь понимаю, а сама немая, — пытаюсь хоть по-русски выдавить из себя слова. Ведь только что кричала на него.
А теперь что? Язык отнялся?
Да где я, чёрт возьми, кто эти люди?
Я сама уйду, скажите куда.
Пока пытаюсь примирить сознание с реальностью, «вероломно избитый» мной мужчина сделал трагическое лицо и гордо покинул поле боя.
— Прикройся! Стыда у тебя нет! Кэти! Как ты посмела? Мой муж забоится о нас, содержит, я беременная третьим, а тебе и дела нем.
— А-м! — уже что-то, но более ничего не получается ответить. Может, я сплю, или нет, это розыгрыш?
Но «сестра» не обращает внимания на мои страдания, продолжает выговаривать на странном языке, франко-немецкая помесь, однако я всё понимаю. От этого ещё страшнее, давящее чувство безвозвратности накрывает сознание, отчётливо понимаю, что очнулась в совершенно иной реальности и назад дороги нет.
— Эй! Ты слышишь меня? Сваха прислала письмо с очередным отказом. Тебя даже священник с мизерным приходом в горах отказался взять в жёны! Священник! А они косыми и горбатенькими не брезгуют — она на пальцах показала, что значит «мизерный» приход и косоглазие, и горб. Как старается унизить меня, только зачем, что со мной не так?
— Что? — вдруг мой голосок прорезался сквозь пелену немоты.
— то! Никто не хочет рыжих наследников! Никому не нужны дети от такой бесстыжей уродины, как ты
— Дети? — пытаюсь уцепиться за логику, ничего не понимаю. Я косоглазая? Я урод? Куда они меня хотят пристроить?
«Сестра» села на мою кровать, деловитым видом поставила канделябр на столик, и каждый её жест кричит, что она тут хозяйка и распоряжается моей жизнью также, как лишними свечами. Достаточно одной горящей, две других пригасила, смачно послюнявив пальцы.
Некоторое время сидела молча, глядя на меня с раздражением, и решилась:
— Таким, как ты одна дорога, вот так соблазнить чужого мужа, потом в дом красных фонарей. Но моя сестра не смеет позорить фамилию, я отправила запрос в женский монастырь с самыми строгими правилами. Твой огненный позор обреют налысо, наденут рясу и заставят вымаливать прощение! Через три дня приедут. А пока мы запрем тебя, чтобы не сбежала с каким-нибудь пьяным лейтенантом королевской гвардии. Посиди на воде и куске хлеба, подумай о своей жизни и молись.
— я не шлюха, вы что-то путаете.
— Путаю? Я? Я с тебя, бесстыжая, только что стащила своего любимого мужа!
Катрин, это грех!
— Грех набрасываться на беззащитную, спящую девушку, пока беременная жена носит ребёнка под сердцем, может твоему мужу козлу стоит на коленях вымаливать прощение? — мой голос оказался хлёстким как кнут, да и со словами я не церемонюсь.
Вместо ответа Марсела со всей силы замахнулась и почти отвесила мне пощёчину, но она не знает с кем связалась. Перехватываю её руку и сдавливаю с такой силой что она заскулила.