– - А что, возникли проблемы?

Я опять потёр веки.

– - Да, но незаметные простому глазу. Просто после того случая многое начало, одно за другим, безвозвратно меняться. В конце концов, я вернулся в университет и успешно его закончил, поступил в адвокатскую контору, начал готовиться к экзамену по юриспруденции. Вот, женился на тебе и больше на булочные не нападал.

– - И всё?

– - Да, вся история, -- сказал я и допил пиво. Все шесть банок стояли пустые, и только их жестяные язычки на дне пепельницы напоминали выпуклую чешую русалки.

На самом деле с тех пор кое-что изменилось: произошло несколько событий, заметных даже простым глазом. Только я не хотел говорить о них жене.

– - А что теперь делает твой сообщник?
– - спросила она.

– - Не знаю. После налёта дружба пошла врозь, и мы расстались. С тех пор так ни разу и не виделись. Я даже не знаю, где он сейчас живёт.

Жена молчала. Кажется, она уловила в моём рассказе некую незаконченность, но даже не заикнулась об этом.

– - Выходит, налёт стал прямой причиной вашего разлада?

– - Пожалуй, так. После этого случая мы были в сильном шоке и несколько дней говорили о взаимосвязи между хлебом и Вагнером, о правильности нашего выбора, но к выводу так и не пришли. Если рассуждать логично, выбор был правильным: никто не пострадал, каждый добился своего. Булочник -- правда, до сих пор не могу понять, зачем, ну да Бог с ним -- устроил пропаганду Вагнера, мы от пуза налопались хлеба. И всё же мы чувствовали в этом какую-то серьёзную ошибку. Эта нераспознанная в корне ошибка повисла мрачной тенью над нашим бытием. Поэтому я и использовал слово "проклятье". Это, без всякого сомнения, походило на проклятье.

– - И как? Оно уже перестало висеть? Над вами?

Я сделал из лежавших в пепельнице язычков браслет.

– - Этого я не знаю. Мир переполнен разными проклятьями. Поди догадайся, какое из них за что!

– - Ерунда, -- сказала жена, пристально вглядываясь в мои глаза.
– Если разобраться, всё станет ясно и понятно. К тому же, пока ты сам не снимешь с себя проклятье, оно, как больной зуб, будет продолжать мучить тебя до самой смерти. И не только тебя, -- меня тоже!

– - Тебя?

– - Теперь ведь я твой партнёр! Например, наш голод сейчас из-за этого! До свадьбы я ни разу не ощущала такого острого чувства голода. Тебе не кажется это странным? Однозначно, нависшее над тобой проклятье распространяется и на меня тоже.

Я кивнул, разломал браслет из язычков и вернул их в пепельницу. Не знаю, права ли она, но так оно и есть.

И вдруг пропавшее было из сознания чувство голода вернулось с удвоенной силой. Спазмы на дне желудка, как по проволоке, отдавались дрожью в голове, внутри меня всё будто перемешалось.

Я по-прежнему смотрел на подводный вулкан. Вода стала ещё прозрачнее. Казалось, лодка безо всякой поддержки плывёт по небу, и лежащие на дне камни видны так отчётливо, словно до них можно дотянуться руками.

– - Я живу с тобой только полмесяца и всё это время ощущаю телом присутствие чего-то такого, -- продолжая в упор смотреть на меня, она сложила пальцы в замок.
– - Пока ты этого не рассказал, я не догадывалась, но теперь знаю точно: ты -- проклят.

– - Как ты думаешь, какое оно -- это проклятие?

– - Ну, будто с потолка свисают не стиранные много лет пыльные шторы.

– - Это -- не проклятье, это я сам не стирал, -- пошутил я.

Но она не засмеялась.

– - Не то, не то ты говоришь!

– - Хорошо, -- согласился я.
– - Если, по-твоему, это -- проклятие, что мне тогда, в конце концов, делать?

– - Ещё раз напасть на булочную. И сделать это прямо сейчас, -отрезала она.
– - Другого способа снять его нет!

– - Что, прямо сейчас?

– - Да. Пока мы голодны. Добиться не достигнутого до сих пор.

– - А где же мы с тобой найдём посреди ночи открытую булочную?

– - Поищем! Токио -- большой город, хотя бы одна ночная булочная должна быть.

Мы сели в старенькую "Тойоту Короллу" и отправились в полтретьего ночи на поиски булочной. Я рулил, жена сидела рядом, скользя острым взором хищной птицы по обеим сторонам дороги. Поперёк заднего сиденья распласталось длинное, похожее на окостенелую рыбу автоматическое ружьё "Ремингтон", в карманах накинутой на жену ветровки позвякивали друг о дружку запасные патроны. А ещё в салоне лежали две чёрные лыжные маски. Признаться, я не понимал, зачем жене нужно автоматическое ружьё. А маски? Ни я, ни она ни разу не катались на лыжах. Однако она об этом говорить не стала, а я не спрашивал. Только заметил про себя: странная штука -семейная жизнь.